Ынсо приподнялась. Хваён с сигаретой во рту посмотрела на нее.
– Хватит уже, я, наверное, пойду домой, – сказала Ынсо.
Молчание.
– Как я могу… за такую неожиданную… неоценимую помощь…
Ынсо еще не успела договорить, как Хваён, затушив сигарету о пепельницу, снова уложила ее в постель.
– Просто поспите и ни о чем не думайте, а утром пойдете. Вдруг у вас снова поднимется температура, да и дрожь еще не прошла… Нехорошо быть одной в таком состоянии. Кто знает, может, мне еще придется прийти к вам домой… – Хваён засмеялась, не договорив. – Все может быть. Прошлой весной я заметила, когда приходила к вам, что у вас односпальная кровать, и вам из-за меня пришлось спать на полу. А на моей двуспальной кровати мы легко поместимся. Просто спите, а я побуду рядом.
Молчание.
– Не спится?
Молчание.
– Тогда давайте поговорим, а за разговором и не заметим, как уснем.
Ынсо передумала уходить и снова залезла под одеяло, натянув его по самое горло, подоткнула его под себя – ее действительно еще трясло.
– Что вам приснилось?
– Приснилось?
– Какой-то неприятный или страшный сон? Вы кричали: «Пожалуйста, вытащите меня отсюда!» Кричали и плакали.
Молчание.
– Хотите знать, что я чувствовала, наблюдая, как вы бредите во сне?
«Я говорю во сне? – Ынсо на мгновение закрыла лицо ладонями. – Все тот же сон».
Она часто видела сон про фуникулер, про двери, которые давили ее лицо.
Когда спала одна, она не знала, что с ней происходит во время сна. Только утром, когда чистила зубы и глядела в зеркало, замечала сильно распухшие глаза.
«Значит, я плакала во сне. Но чтобы говорить?!»
– Знаете, а я начала испытывать к вам родственные чувства. Хочется взять вас за руки, хочется обнять… На лице спящего человека отражается то одиночество, с которым он появляется при рождении на свет. Поэтому, я так считаю, нельзя смотреть на человека, которого собираешься возненавидеть, когда он спит. Если хоть раз увидишь человека спящим, каким бы он ни был, никогда больше не сможешь возненавидеть его. Просто не получится. Особо отмечу, вы не сможете возненавидеть и того, кто во сне не может расслабить морщины на лбу.
Молчание.
– Я так испугалась, когда во сне вы стали кричать: «Пожалуйста, пожалуйста!» А потом махать руками и плакать. В тот момент вы напомнили мне мою младшую сестру. Вы, может, и не помните, но вы взяли мои руки и все время гладили ими по своей груди. Погладите и опять плачете.
Молчание.
– Я, наверное, тоже плачу во сне. Иногда по утрам я встаю с опухшими глазами.
Молчание.
– Я не знаю, как я плачу или что говорю, когда сплю. Но бывают дни, когда я вижу похожие сны, а на следующее утро у меня обязательно опухшие глаза.
«Похожие сны?» – Ынсо достала из-под одеяла руку и сжала руку Хваён.
– А что за сон?
– Сон, когда я не могу узнать своего ребенка. Я слышу, как он зовет меня: «Мама, мама!» Но когда я оглядываюсь, я вижу, как ко мне бегут дети, много детей, а я не знаю, кто из них мой ребенок… Во сне я так мучаюсь, словно нахожусь в кромешной тьме среди этих детей.
Хваён положила свою руку поверх руки Ынсо, державшей ее другую руку, потом замолчала и тяжело вздохнула:
– Я понимаю, к чему мне снится этот сон. После его рождения я была вместе с ним всего-то двадцать один день…
Прошло месяцев шесть с тех пор, как нас разлучили, и, когда я видела на улице детей его возраста в коляске, я думала: «Мой малыш тоже уже такой».
Спустя год, когда я приходила на празднование годика детей знакомых, внешне я улыбалась и поздравляла их, но в душе рыдала: «Мой малыш тоже уже так вырос».
Прошло два года, я смотрела на детей лет двух и думала то же самое: «Мой малыш тоже уже так вырос…»
Вот так я и жила. Во сне мне все снятся подросшие дети, к которым я раньше присматривалась и заглядывала в глаза, сравнивая со своим ребенком.
Шестимесячный ребенок в коляске, годовалый ребенок на празднике, двухлетний на улице с мамой…
Когда Хваён рассказывала все это, она не отрываясь смотрела на фотографию в рамке, стоящую на полке. Потом Хваён повернулась на бок, подняла голову и посмотрела на Ынсо:
– А вы? Почему вы такая грустная?
Молчание.
– Не помните?
– Что?
– Когда я привела вас сюда, вы так сильно дрожали, что я достала теплое одеяло и укрыла вас. Потом влажным платком вытерла вам лицо, и уже подумала, что вы уснули, как вдруг вы широко открыли глаза… и бросились ко мне на грудь.
Молчание.
– А потом сказали: «Мне очень грустно!»