Ынсо выпустила руку Хваён. Когда рука освободилась, Хваён легла на спину и стала смотреть в потолок, снова достала сигарету и прикурила, протянула руку и выключила настольную лампу у изголовья. Неожиданно в темноте ничего не стало видно.
– Из-за кого вы так грустите?
Молчание.
– Если не хотите рассказывать, можете и не говорить. Выспитесь сначала. Когда утром встанете, будет легче. Сегодня все так грустно, а завтра будет совершенно другое чувство. Может, именно по этой причине и надо успокаиваться время от времени.
На какое-то время они замолчали. Ынсо почувствовала себя неловко перед Хваён – та рассказала ей все про своего ребенка, а она не знала, как и с чего начать свой рассказ.
– Спите? – спросила Ынсо.
– Нет, – ответила Хваён и в темноте протянула руку, чтобы потрогать лоб Ынсо.
Хваён хотела убрать руку, когда Ынсо взяла ее и прижала к своей груди:
– Его руки всегда пахли сигаретами.
От таких неожиданных слов Хваён сначала растерялась:
– Что?.. А-а! – протянула она, а потом замолчала.
Ынсо услышала во тьме, как Хваён на мгновение повернулась к ней лицом и, снова повернув голову прямо, стала смотреть в потолок.
– Вы, может быть, даже видели его. Помните тот весенний день? На скамейке перед квартирами на площадке?
– Помню. Это было воскресенье. Я шла в сауну… В тот день вы тоже… – Не договорив, Хваён замолчала.
– В тот день я тоже плакала? – Когда Ынсо без затруднений закончила ее фразу, Хваён сказала, обратив тяжелый выдох в легкий смех:
– Да, вы тоже плакали.
– Но это не тот человек, из-за которого стоит плакать.
Молчание.
– Я люблю его. Пусть он больше не любит меня, но я его люблю… Странно, правда? Чем больше он отдалялся от меня, тем дороже для меня становился… С того весеннего дня, с того момента, когда я поняла, что я больше ничего не могу сделать для него, мне, наоборот, захотелось во что бы то ни стало заботиться о нем… Но постепенно дел, которые я придумывала ради него, становилось все меньше и меньше. Ощущали ли вы когда-нибудь грусть потому, что уже не можете встретиться с любимым, что вам больше ничего не остается, как только глупо сидеть без дела или бродить без всякой цели, спотыкаться или врезаться в стеклянные двери?
Хваён подняла свою руку с груди Ынсо, просунув под ее голову, притянула к себе.
– Иногда душа так изнемогала, что не раз появлялось желание бросить заботиться о нем, выкинуть из своего сердца. – В темноте Ынсо слегка прикусила губу. Это была чистая правда, она не хотела быть для Вана обузой и собиралась убить свою привязанность к нему.
«А Ван, да, тот самый Ван, хорошо понимая мои чувства, в момент становился холодным и не замечал меня. А я… – Ынсо грустно улыбнулась. – А я снова и снова пыталась обратить его внимание на себя, на время забывалась от страданий и жила, забывалась и жила…
Люди привыкают не только ко всему хорошему. Да, так бывает. Так и я привыкла к своим мучительным мыслям, к своей грусти. Даже если я и не сошлась с ним, даже если он на самом деле уйдет из моей жизни…»
Ынсо задумалась, что сказать дальше Хваён, но мысли не приходили, поэтому попыталась сказать ей, нет, скорее себе самой, что-нибудь вразумительное.
– Я больше не могла с ним встречаться. Когда его душа куда-то удалялась от меня… я теряла всякую уверенность, избегая конфликтов, крутилась на одном и том же месте, и вот так дожила до сегодняшнего дня…
«Да, это случилось со мной. Я перестала жить ожиданием, что Ван станет прежним по отношению ко мне. А когда надеялась на это, только теряла себя. То, что я узнала о его свадьбе сегодня, вовсе не было неожиданностью для меня. Его свадьба была предсказуема, я давно предчувствовала, что это случится».
– Прекрасно понимая, что больше не могу удержать его, я прихожу в ужас от мысли, что все-таки не могу оборвать все нити, связывающие нас.
В темноте Ынсо прикусила свою губу. Она понимала, что сохранять такие отношения с Ваном так же опасно, как играть с огнем, но ей не хватало силы воли отпустить его, начать жить без него.
Ынсо понимала, что, как бы ни было больно, с Ваном ее связывает тонкая ниточка, которая и является единственным источником ее жизненных сил, понимала, что этой ниточки было достаточно, чтобы выдержать месяцы без него, а потом за одну короткую встречу набраться новых сил, чтобы простить его и жить дальше.
Она опять почувствовала в груди начало нового прилива тоски и, чтобы успокоиться, повернулась на бок. Лежавшая на ее груди рука Хваён соскользнула на пол.
– Я не думала, что мы так быстро расстанемся. Сейчас не осталось ничего, что бы я могла для него сделать. От этого становится грустно. А моя душа ведь навсегда связана с ним… – Ынсо замолчала.