– Сестра!
Только она знает, что стоит за тем, когда Ису так зовет ее. «Но почему это слово не придает мне сил, чтобы утешить брата? Если у меня не возникает желания утешить, так не лучше просто не придавать значения тому, что хочет сказать Ису?» – Мучаясь от этого еще сильнее, она снова прижала к себе трубку.
– Сестра!
– М-м?
Когда Ису было плохо, он без конца автоматически звал ее: «Сестра! Сестра». Словно все, что он хотел сказать, заключалось в этом одном слове. Ынсо прикусила губу. На этот призыв о помощи она больше ничего не могла придумать в ответ, как только промычать.
Она знала это наверняка: Ису специально взял велосипед, чтобы выехать в центр, так как для него разговор был важнее покупки овощей. Ынсо, которая могла только мычать в ответ, почувствовала такую пустоту внутри, что закрыла глаза.
Ису любил проводить время со своей старшей сестрой больше, чем с ровесниками. Он ходил за ней по пятам по огороду, на речку, на кухню, ходил и звал: «Сестра, сестра!» А она на каждый его зов отвечала: «М-м?» Иногда, когда Ису и рядом не было, ей казалось, что его голос звучит сзади. Бывали дни, когда он не звал ее, но она по привычке говорила «м-м», а потом смеялась над собой. Так и звучало в ее ушах: «Сестра!» И на улице, каждый раз, когда ее начинал преследовать этот зов, она с трепетом оборачивалась, но Ису не было рядом.
Повзрослев, Ису стал звать ее так только тогда, когда ему было очень тоскливо.
– Ису!
– М-м? А какие семена ты купил?
– Семена салата, хризантем, мальвы, лука… Сестра?
– М-м?
– Приезжай хоть разок?
– Хорошо.
– Сестра?
– М-м?
– Сестра… мы не виделись так…
Снова послышался звук падающего велосипеда.
– Мы не виделись так… – Ису хотел что-то сказать, но, видимо, велосипед начал падать, и он выпустил из рук телефон. Раздался звук упавшей трубки, разговор оборвался.
– Алло, алло? – Она несколько раз позвала Ису в беззвучную трубку, потом положила ее, еще некоторое время подождала следующего звонка. Но телефон молчал.
Весь день в ожидании
«Пятьдесят пять или пятьдесят шесть лет, но не шестьдесят же?» – подумала Ынсо.
Чуть ли не каждый день какая-то пожилая женщина, придя к западным воротам телерадиостанции, распевала там песни. На нее, скучая, смотрел вахтер с рацией на ремне. Видимо, уже никто не запрещал ей это делать.
«Может, она мечтала раньше стать певицей?» – наблюдая за ней, думала Ынсо.
С прошлой осени эта женщина начала появляться на одном и том же месте после обеда и петь: «Как развевается нежно-розовая юбка на весеннем ветру!»
Вот и сегодня женщина взяла в руки микрофон, с достоинством развернулась в сторону телерадиостанции и запела: «Сегодня по дороге в Сонхвандан, где летают горные ласточки, мы идем, держа в зубах края одежды…»
Если иногда рассерженный вахтер ее и прогонял, она спокойно отходила, а потом снова возвращалась на прежнее место и продолжала петь: «Когда расцветают цветы, мы вместе смеемся. Когда цветы опадают, мы вместе грустим».
В конце концов этой женщине удалось устроить себе сцену перед телерадиостанцией. На это раз она пела: «С этой скромной клятвой протекают весенние дни».
Единственное, что смог сделать вахтер, чтобы неожиданно возникшая сцена с поющей женщиной не приблизилась вплотную к зданию телерадиостанции, – это установить черно-желтый горизонтальный шлагбаум.
Поначалу проходящие мимо люди с удивлением останавливались, заслышав песни. А женщина, по всей видимости, принимая случайных прохожих за своих слушателей, оживлялась на своей сцене. Порой она приходила в шляпке и солнечных очках, а однажды попыталась даже сменить свой сценический наряд на разорванные на коленях джинсы. Но вскоре эти песни уже никто не слушал, и она пела их для себя: «В те весенние дни…»
– Когда же успели проклюнуться листья гинкго? – удивилась Ынсо, глядя в окно.
Листья гинкго красивы в любое время года. С момента своего появления и вплоть до самого листопада они привлекают к себе внимание. Когда они еще в желто-зеленых малюсеньких почках размером всего с ноготок, они так изящны. А когда распускаются, их густой ярко-зеленый блеск ослепляет глаза. Осенью же они приобретают прозрачно-золотистый свет, а когда опадут, лежат пушистым покрывалом.
За спиной поющей женщины буйствовала весна. Зеленью окрасились уже не только деревья гинкго в парке, но и все деревья вокруг. А женщина пела не жалея сил. Микрофон в ее руке взлетал высоко в небо и не думал опускаться.
Хотя Ынсо, попивая кофе у себя на третьем этаже, не могла слышать голоса поющей, она знала, какую песню та поет. Всю зиму напролет женщина пела хит прошедших лет: «Весь день на улице мокрый снег…» Когда настала весна, стала петь: «Тихо идет весенний дождь. На улицах зеленые листья гинкго, кружат и кружат… Что она делает сейчас?.. Дождь, дождь, дождь…» Женщина изменила слова песни.