– Спишь?
Молчание.
– Можешь и не слушать… Но я все равно скажу. Извини, что я убежала в туалет… Мне тоже больно, точно так же, как и тебе.
Молчание.
– Это произошло так неожиданно. Я не ожидала встретить там Вана. Нет, даже если бы и знала, то не смогла бы спокойно посмотреть ему в глаза. Даже если бы и сдержала себя, тебе от этого было бы не легче. Если была невозмутима, тебе все равно было бы неприятно. То есть…
Сэ не двигался. Ынсо отняла руку от его лица.
– То есть… Таково мое положение сейчас. Как бы я ни относилась к Вану, все равно делаю тебе больно, и прекрасно понимаю это.
Молчание.
– А после сегодняшнего случая ты, наверное, будешь еще хуже себя чувствовать. Если опоздаю, будешь думать, что встречаюсь с Ваном, если буду куда-нибудь звонить, будешь думать, что звоню Вану. Сегодня ты пережил ад. Это меня и пугает.
Молчание.
– Я не хочу менять ничего, что у нас есть сейчас. Ты тоже сейчас не в силах повлиять на свое состояние. Есть только один способ: с сегодняшнего дня не буду скрывать от тебя ничего, что касается Вана, буду рассказывать тебе все. Но и ты не должен думать и страдать оттого, что я якобы чего-то недоговариваю.
Молчание.
– Слышишь?
Молчание.
– Тебе надо верить мне.
Молчание.
– Не иначе… и не сомневаться.
Молчание.
– Только что звонил Ван… Он был пьян и только твердил: «Это я. Это я».
Но Сэ продолжал молчать. Ынсо еще долго сидела, смотря на спину Сэ, а потом все-таки вышла из комнаты.
В гостиную просачивалась вечерняя темнота. Ынсо поставила рисоварку с рисом на газ и присела на диван в темнеющей гостиной. Она подумала, что надо бы зажечь свет, но не сделала этого. Хваён взобралась на колени задумавшейся Ынсо.
Темнота все сгущалась и сгущалась, теперь даже стало казаться, что в кухне светло от горевшей газовой конфорки. Прозвучал сигнал, что рис готов, наблюдавшая за пламенем горелки Ынсо взяла Хваён на руки и выключила огонь. Когда она выключила газ – единственный источник света в доме, – все погрузилось в такую густую тьму, что стало невозможно что-либо различить.
Ынсо снова села на диван вместе с Хваён, и опять зазвонил телефон. Ынсо не сразу смогла взять трубку. Звонок прозвонил раз пять, только тогда она подняла трубку.
– Сестра? – Это был Ису.
Глубокий выдох облегчения непроизвольно вырвался из груди:
– Ты уже приехал?
– Конечно. Думаешь, это так далеко? Не прошло и трех часов, как доехал. Поужинал, умылся и звоню. Думал, ты первая позвонишь, чтобы узнать, как доехал. Ты не звонишь, вот и позвонил сам. Я хорошо добрался. Сказал маме, что ты уговаривала меня остаться погостить, и она расстроилась, мол, надо было хотя бы на денек остаться. Поговоришь ли ты с ней?
Молчание.
Не дожидаясь ответа, Ису позвал мать:
– Мама, это Ынсо.
Видимо, мама была не рядом, ее голос послышался только через некоторое время:
– Ынсо, ты?
– Да, я.
– У тебя все в порядке?
– Да.
Между ними повисло молчание. Так случалось всегда. Каждый раз, когда мама спрашивала, все ли у нее в порядке, Ынсо отвечала, что все нормально, и больше говорить было не о чем. Даже после того, как Ынсо перестала ненавидеть ее и начала скучать по ней, им все равно не о чем было говорить.
– Может, отправить тебе посылку с перечным соусом и салатом из листьев перца? Я тут в глиняном горшке еще насолила кунжутных листьев, ты же очень любишь их…
– Нет, не надо. Мы и старое еще не съели.
– Я уже давно посылала, неужели все еще осталось?
– Нас же только двое.
– А, ну да.
Молчание.
– Ынсо?
– Я тут.
– Нет новостей?
– Каких?
– Ну… ребеночек.
Молчание.
– Твоя свекровь очень уж ждет, я это чувствую.
Ынсо молчала, и мать, почувствовав себя неловко, сказала:
– Передать трубку Ису?
– Нет, не надо. Я попозже еще позвоню.
Она положила трубку и глубоко зарылась в подушки дивана. В комнате, где лежал Сэ, не было никаких признаков движения. Прошло время, Ынсо снова открыла дверь к нему и в темноте увидела, что он лежал все в том же положении. Ынсо понимала, что Сэ упрямо отвергал ее, поэтому не могла войти в комнату. Постояла в дверях, держась за ручку и ожидая, что Сэ что-нибудь скажет или сделает, но он молчал.
Ынсо закрыла дверь и снова села на диван. Обняла руками колени. В темноте к ней снова подобралась Хваён и легла на колени: «Защити меня!» Ынсо уложила собачку, чтобы ей было удобнее, а сама еще глубже погрузилась в подушки дивана.
Так они провели всю ночь: Сэ лежал в темной комнате, а Ынсо сидела в темной гостиной.