Я поняла, что она хотела сказать. Ощущение было такое, словно мы и вправду за городом, в самом обычном саду, расположенном на земле, а не на верху здания без окон, куда завезли землю, проложили искусственные ручьи и пруды под непробиваемым и наверняка подключенным к сигнализации стеклянным куполом.
— Импрессионисты, — продолжала она, — умели разбираться в цветах. В свете и тенях. Самых разных тенях — полутенях, светотенях и глубоких тенях. Моне словно создал этот сад, чтобы показать миру, как он видел цвета. Их силу, мощь, цель. Мне кажется, он хотел показать, что мир — это цвет. Что жизнь — это цвет. Что если бы мы только могли увидеть цвета так, как он, жизнь стала бы прекрасной. И полной смысла. Потому что красота — смысл жизни. В этом я твердо убеждена.
Майкен подняла глаза и улыбнулась мне. В полумраке ее губы казались кроваво-красными, как гранат, а глаза — двумя изумрудами на фоне светлой, как слоновая кость, кожи и золотого руна волос. Я хотела ответить на улыбку, но у меня ничего не получилось: в горле застрял комок, который не давал говорить. Невыносимо было слышать слово «жизнь» из ее уст. Произнеси она это еще раз — и все чувства, которые так и кипят у меня внутри, вырвутся. Гнев, горе, страх, ненависть — хлынут через рот, нос, глаза. Но я не могла этого допустить. Не потому, что боялась показать свои чувства Майкен или кому-то другому, не потому, что хотела сохранить видимость спокойствия, а потому, что не хотела, чтобы что-либо нарушило тишину. Я не могла допустить, чтобы хоть что-то потревожило эту чудесную тишину.
Но Майкен ничего больше не сказала. Мы просто сидели. Потом поднялись со скамьи, чтобы пойти дальше. И тут я услышала слабый механический звук, доносившийся из кустов. От неожиданности я чуть не подпрыгнула на месте и резко обернулась.
— Ничего страшного, — сказала Майкен. — Просто кто-то из охранников заинтересовался, чем это мы занимаемся так поздно.
— Сюда нельзя приходить ночью?
— Конечно, можно. Просто редко кто это делает.
Тишина взорвалась. Ее словно просверлили насквозь. Мне стало холодно и противно.
8
Завтрак на террасе оказался оформлен как шведский стол, чего только там не было: самые разные овощи, фрукты, белый и черный горячий хлеб, сыры, паштеты, салями, ветчина, яйца, каша, йогурт, кефир, хлопья, джем, а рядом на плитке чай и кофе, сок и молоко.
Эльса взяла только чашку кофе и мюсли с йогуртом и фруктами. Я же нагрузила поднос до отвала: кофе, свежевыжатый апельсиновый сок, манная каша с корицей, йогурт с малиновым вареньем и хлопьями, вареное яйцо, три бутерброда — с сыром, с ветчиной и инжирным джемом. Я знала, что не смогу все это съесть, но не могла устоять перед искушением: все так вкусно пахло, так аппетитно выглядело, а главное — было совершенно бесплатно, так что мне не нужно было себя сдерживать или как-то ограничивать.
Мы нашли свободный столик, сидя за которым можно было любоваться круглым патио с мраморными скамейками, пальмами и крупными красными цветками гибискуса. Зимний сад освещали лучи утреннею солнца. Я видела птиц, бабочек, пчел, плакучие ивы. глицинии, буки и вдали — пруд Монс с кувшинками. Эльса обвела взглядом сад и сказала устало или скорее с легкой апатией, а может, даже иронией:
— Красиво.
— Ага, — подтвердила я.
Со мной все было в порядке — видимо, ночная прогулка с Майкен пошла на пользу. Даже удалось заснуть без помощи таблеток, и я чувствовала себя вполне выспавшейся, несмотря на то что долго поспать мне не дали: Эльса позвонила в восемь утра.
Я осторожно пригубила горячий кофе и зажмурилась. Крепкий, ароматный, давно я не пила такой хороший кофе.
— Восхитительно, — вырвалось у меня. — Ты только подумай, какая это роскошь — завтракать на природе.
— Природе? — приподняла брови Эльса, оглянулась по сторонам и наконец подняла глаза кверху. Я тоже посмотрела вверх. В свете дня видно было, что потолок составлен из искусно скрепленных между собой широких стеклянных пластин, напоминающих старинную оранжерею в европейских ботанических садах. За ним голубело небо. Только несколько облачков с королевской медлительностью перемещались по этому лазурному небосводу подобно кораблям-флагманам в океане.
— Я не имела в виду настоящую природу, — поправилась я, — я только хотела сказать, что здорово есть не дома. Для разнообразия, так сказать.
Эльса пробормотала что-то неразборчивое в ответ. «Она в плохом настроении. Наверно, встала не с той ноги», — подумала я.
— Я никогда не завтракала в саду. — продолжала я как ни в чем не бывало.