— Ты хочешь уйти, Лисенок? — спросил он, и мое сердце словно попало в тиски из совести и долга.
— Не хочу, но должна. Тем более, дом открыт.
— Да… Ты навещала родителей?
— Маму. Ей сейчас нехорошо, и я какое-то время поживу с ней.
Я отошла от Дениса и облокотилась на стену, а он стоял у другой. Только полтора метра коридора смогли удержать нас от ошибки. Мы говорили, как старые приятели, что было так необычно в наших обстоятельствах. Я рассказала Власову про родителей и даже удивилась, что вместо злорадства, он мне посочувствовал.
— Если я могу как-то помочь…
— Нет, Денис, никак. А теперь прости, мне пора.
Я развернулась, чтобы уйти, но Власов успел перегородить мне дорогу. Такой родной и такой далекий. Моя жизнь и моя погибель. Чего он хотел на этот раз?..
— Лисенок, ты же вспоминала меня, так? — спросил он, а я промолчала. — Вспоминала, иначе бы не играла эту мелодию.
— Нет, Денис, не вспоминала, — ответила я, глядя, как его лицо хмурится, а брови сходятся над переносицей. — Чтобы вспоминать, надо забыть, а я тебя никогда не забывала, хотя очень хотела.
Теперь молчал он. Может быть, ему не хотелось этого слышать, но только я больше не могла хранить все чувства в себе.
— Я люблю тебя, Денис. Люблю еще сильнее, чем шесть лет назад. Люблю при том, что ты этого не заслуживаешь так, как другой человек. Люблю всем сердцем.
Он продолжал молчать, но я не ждала ответа. Шесть лет назад я уже призналась в тишину, тогда это было больно, сейчас так даже лучше.
— Если я сейчас уйду от Лены, то потеряю все. «Фьюжн» — моя мечта, которую я претворял в жизнь из воздуха. Да еще квартиранты съехали, а тут нужен ремонт…
— Денис, я ничего от тебя не требую. И объяснения мне не нужны. Это твоя жизнь.
— Мне нужно время. Если бы я попросил тебя подождать, ты бы согласилась?
Сердце бешено колотилось, я не верила в то, что он сказал, и больше всего на свете хотела ответить «да», вот только не могла.
— Я не хочу быть причиной таких изменений в твоей жизни. Ты сам должен решить, что сделает тебя счастливым. В любом случае, я все еще с Костей, — как можно спокойнее ответила я.
— Мне кажется, что я уже решил, что мне нужно для счастья, только на это нужно время.
— Это твой выбор.
— Девочка из страны без чудес, ты разрешишь мне подарить тебе чудо?
— Я не хочу чудо. Я хочу простой счастливой жизни.
— Хорошо. Запомню это, — он подошел ко мне вплотную и улыбнулся. Искренне и по-доброму, так, словно только что я сообщила приятное известие. Денис склонился надо мной и нежно поцеловал в уголок губ.
— Мне пора.
Выскользнув из его объятий, я убежала к себе. Мусор так и остался лежать в коридоре. А я практически забаррикадировалась в родительской квартире, боясь из нее выйти и снова с ним столкнуться, хотя слышала, как Денис ушел.
Мама проснулась только к вечеру, когда я прибралась в квартире, сварила суп и потушила овощи. Костя привез мои вещи, и я снова заняла свою старую комнату. Казалось, что я не уезжала, но при этом чувствовала себя как в гостях, то же самое было у Кости. Его квартира тоже не стала мне домом. Только сейчас я четко осознала, что к своим двадцати четырем у меня не было главного — своего уголка. Везде я гость, везде чужая.
— Алиса, что ты делаешь? — щурясь от яркого света, вопросила мама, вплывая в кухню.
— Готовлю есть, мама. Тебе нужно горячего, чтобы прийти в себя.
— Дочка, что-то мне нехорошо. Давление упало. Мне бы рюмочку коньяка.
— Мам, тебе не стоит больше пить. Я знаю, что было в последние дни…
— Да что ты знаешь?! — вдруг закричала она. — Ты, как и твой отец, бросила меня! Вы оба предатели! Теперь ты приехала и говоришь, что мне делать, а что нет?
— Мам, прошу тебя, успокойся. Ты знаешь причину, по которой я ушла из дома, — стараясь оставаться спокойной, заговорила я.
— Причину? Ты об этом охламоне?! Предательница! Я хочу выпить!
Она словно обезумела: стала открывать все подряд шкафчики, громко хлопая дверцами, раскидывать диванные подушки, а потом запустила в стену вазой. Только когда осколки хрусталя рассыпались по ламинату, и на один из них она наступила босой ногой, успокоилась.
Мама рыдала, сидя на полу, а я щипчиками для бровей доставала из ее пятки хрустальный осколочек. Рана была неглубокой, да и не такой болезненной. Она плакала не из-за нее.