– Мне нужно в пекарню, пустите! – завопила я раненым зверем и начала вырываться из рук всё ещё державшего меня Люция. Он, как ни странно, ослабил хватку и сосредоточенно озирался по сторонам.
– Не убейся там, ты нам ещё нужна, – бросил он, а затем выкрикнул уже громче: – Марко, Свелли, Риз, ко мне, быстро! Доложите! Остальным организовать эвакуацию деревенских!
К нему невесть откуда подбежали трое названных воинов в чёрной униформе и начали что-то сообщать, но я уже не слушала, так как со всех ног бросилась к пекарне. Не добегая буквально несколько метров я заметила, что забор, мимо которого я совсем недавно проходила, разворотило, и от него осталась только одна вбитая в землю балка да пара штакетин. Двор словно перепахало вдоль и поперёк, задело крышу, но не снесло, в ней наблюдалась небольшая брешь. Зрелище впечатляющее и пугающее, учитывая то, что я не знала, живы ли Стефан и дядюшка Лестор.
– Стефан! Дядя Лестор! Вы живы? Отзовитесь! – закричала я так, что побоялась потерять голос, но мне никто не ответил.
Ну и что, что мой “ненаглядный” меня бросил. Сейчас я об этом даже не вспомнила. Мне нужно было спасти дорогих мне людей. За мачеху, сестрёр и брата я не переживала, ведь наш дом был далеко от деревни. Подумаю об этом потом, если доведётся, а пока нужно помочь. Найти. Что если их убило?
– Стефан! Дядя Лестор! – не унималась я, вскарабкиваясь на небольшой холмик, образованный вздыбленной землёй посреди двора да так и остолбенела.
Где-то неподалёку вновь послышались взрывы, но напугало меня не это. Прямо из леса к деревне двигалось по меньшей мере два или три десятка солдат. Вооружённые мечами и плетьми. “Враги!” - промелькнуло у меня в голове и я завизжала, что есть мочи: – Люций, корунцы! Корунцы идут!
Я оглянулась, ища глазами командира отряда, но вокруг было столько дыма от полыхавших огнём зданий, что ничего не было видно. Пекарню тоже охватило пламенем с южной стороны. Проход ещё свободен, нужно туда. Забыв о приближающейся опасности, я кинулась к двери. Дядюшка Лестор был мне как отец. Я просто не могла его бросить. Вокруг гулким эхом раздавались всё новые и новые взрывы. Я с трудом могла видеть в дыму, ведь деревянное здание здорово чадило, охватываемое огнём всё сильнее.
Но тут дверь распахнулась и из неё, ругаясь и волоча облокотившегося на него отца, появился весь будто сажей перемазанный Стефан: – Селена? Ты чего здесь? – начал было он, но новый снаряд упал где-то совсем близко и стало не до разговоров: – Беги! Спасайся!
Уверившись в том, что оба они живы (что греха таить, мне было приятно осознавать, что Стефана не зашибло каким-нибудь снарядом или его осколками, хоть он мне больше и не жених), я побежала. Куда? Сама не поняла. Снова взобралась на холм, с которого заметила вражеских воинов и взглянула в направлении леса. Их продвижение было остановлено. Но не Люций вёл в бой наших защитников, а его брат.
Я заметила его в самом пекле боя, который уже разгорался не на шутку. Всё та же синяя военная форма, только теперь он был ещё и в плаще, а в руках у него красовались два меча. Как только он их держит? Я и один-то такой поднять не смогу, а у него два, а ведь ими ещё и драться как-то нужно. Корунцев было явно больше. Дуэйна обступили сразу пятеро. Но он этого будто не замечал, так как сразу же бросился на одного из них. Почему защитников так мало? Где остальные?
И тут меня осенило: Люций же приказал увести жителей деревни. Они заняты. Поэтому атаку врага отражает так мало воинов. Вот же!
Я невольно засмотрелась на то, как дикейцы отбивались от неприятеля. И на то, как их негласный командир остервенело бьётся с уже тремя корунцами. Нападение захлебнулось, уже хорошо. Но тут меня окликнули, и я обернулась на голос.
– Что ж ты стоишь, дурочка!? Бежать надо! Бежать! – Стефан со своим отцом уже направлялись по дороге к горам. Туда, где стоит наш с мачехой дом.
Хотела было оглянуться, чтобы посмотреть, как там дела у наших защитников (кажется, чувство самосохранения у меня просто отказало), но не вышло. В нескольких метрах передо мной из ниоткуда, будто сплетённая из алых нитей, начала образовываться стена огня, отрезая меня от дороги. Она всё росла и росла, пока не стала примерно в два человеческих роста в высоту, а уж на сколько она простиралась в длину, я не знала.