Муравецкий хорошо помнил рассказ Бергера о странных переменах с девочкой в детстве. «Ага, – думал он, – значит надо сканировать уши. Именно они отвечают за период от зачатия до тринадцати лет». В самом деле, если взглянуть на ушную раковину, чем-то она напоминает эмбрион. На первый взгляд уши были гладкими, верхние крылья чуть оттопырены, но никаких искривлений или шрамов не наблюдалось. И все же опытный глаз лучшего криминалиста города выхватил иглой курсора миниатюрный бугорок бородавки на апексе правого уха и остановился на цифре 1.
– Вот тебе и годик, – стараясь говорить как можно тише, отметил Муравецкий. – Ну-ка, поглядим, барышня, какую вы жизнь проживете, если сработает вот эта бородавочка.
Муравецкий включил функцию глубинного исторического анализа лица, в ту же секунду запустился хронометр и красная стрелочка стала медленно продвигаться, отсчитывая возраст: 1, 2, 5, 12… По мере взросления лицо стало менять цвет, форму, появлялись новые морщинки, нос заострялся, брови редели и глаза теряли остроту. Девочка с отличием окончит гимназию, дальнейшая учёба за границей, учительница в Китае, выйдет замуж, шестеро детей, счастливая старость и вечный покой в возрасте 84 лет в кругу многочисленных любящих родственников. Муравецкий пожал плечами: «Вот уж поистине вся жизнь прошла за минуту. Но боюсь, что не подходит. Где же война, замужество на фронте, Харьков, наконец? И никаких проблем с психикой не наблюдается. А они ведь зримые, судя по почерку в письме к матери с фронта. Нет-нет, бородавка не сработает. Перейдем к следующей судьбе».
Захватив еле видимый шрам на правой доле лба, эксперт вновь включил режим анализа альтернативной судьбы. Новая шкала еще больше поразила Муравецкого: неожиданные успехи в живописи, поступление в Петербургскую Академию художеств, Франция, её картины в Версале, безбрачие, участие в Сопротивлении, жизнь прервалась в 42 года. Увы, но и пятнышко не сыграло доминанту. Пройдя остальные сигнальные точки, Муравецкий пожал плечами, нервно покусывая карандаш. «Странное дело, – размышлял он, исследуя каждый миллиметр лица, – по всем параметрам здоровая, светлая, гармоничная девушка пусть с нелёгкой, но без сомнения интересной жизнью. Безусловным талантом и явным счастьем отмечены все возможные судьбы этой Поливановой. Где же княгиня? Хотя б один знак на харьковскую линию Кати. Неужели придется расстраивать Бергера, который так рассчитывает на княжество?»
Муравецкий все еще продолжал водить курсором по лицу, как вдруг в кабинет вкатилась чем-то обеспокоенная Лиза.
– Дядя Грим! – воскликнула племянница. – Представляешь, у Дэцэла тоже были рожки удачи.
– Поздравляю, – задумчиво ответил Муравецкий, не отрываясь от исследований.
– Не с чем. Он умер недавно из-за них.
От неожиданной информации Муравецкий повернулся к Лизе.
– Говорят, он просто хотел инсценировать смерть в тридцать пять лет, – сказала она, – а сам собирался уплыть на остров ото всех. И представляешь, в тридцать пять и вправду умер. Почему так?
С явным удовольствием в голосе дядя ответил:
– Видишь ли, с рожками удачи ты получаешь опасный бонус – пунктуального Ангела. Любую мысль, даже шальную, он спешит исполнить в срок.
– Ясно, – грустно произнесла Лиза и глянула на свое отражение в буфетной дверце. – У судьбы странное чувство юмора. А что ты делаешь?
– Да вот, – вздохнул Григорий Михайлович, – Пытаюсь разглядеть настоящую судьбу одной девочки по имени Катя. Может быть, ты своим незамыленным оком заметишь какие-нибудь странные аномалии?
Лиза подъехала ближе и бросила взгляд на экран монитора.