Пока потрепанные в операции практиканты с энтузиазмом корпели над разгадкой шифра Новака, Муравецкий выехал со двора больницы и повез спутницу в сторону центра города, где в конторе государственного нотариуса Ермакову уже давно ждали посетители.
– Если вы надеетесь, что сможете использовать меня как наживку, возя меня по нашим с Ромочкой местам, – решительным тоном отозвалась из глубины салона «Ниссана» ЭлЭс, – так оставьте эти пустые надежды. Вы для меня не рыбак.
– Не рыбак, – усмехнулся Муравецкий. – Тогда позвольте стать на сегодня хотя бы вашим телохранителем. Не возражаете?
– О, я подумаю! – улыбнулась женщина, меняя воинственность на милосердие и вальяжно облокачиваясь о спинку сиденья.
«В горячке с пятнами безумные менады танцуют Вечность для княгини золотой».
Для сержанта Коржикова в этой фразе с самого начала было непонятным всё. Его мозг был устроен иначе и функционировал гораздо проще и прямее, а подобные аллегории и метафоры приводили его в ступор, сбивали ход мыслительного процесса и оставляли абсолютно безответными вопросы, как то: что означало «в горячке с пятнами», кто такие «менады» и почему у них нет ума. Степан был парнем простым и конкретным – без высоких фантазий. Говорил, что думал, а думал только о том, что мог представить воочию. Но последний час он упорно бродил по больничному коридору и бормотал странный текст как магическую мантру, надеясь в движении решить неподдающуюся задачку.
Уже на шестом километре марафона, исколесив вдоль и поперек почти всю территорию больницы, сержант стал вызывать тревожную подозрительность медперсонала и вскоре ощутил за собой слежку четырех рослых санитаров. Когда же дежурный врач попросила Лику дать заверение в том, что этот бубнящий под нос здоровяк с глазами навыкате и растрепанной шевелюрой не опасен для окружающих, Кобра тотчас призвала напарника в палату и запретила тому появляться на людях без особой надобности.
– Мне здесь все ясно, – уверенно заявила она, прочитав первые слова шифровки. – Если Поливанова похоронена в золоте, а вокруг неё менады, то их и надо искать. Эй, справка! Ты узнал, кто они такие?
Коржиков отвечал нехотя, развалившись на соседней кровати, подложив руки под голову и наблюдая за Кобриной, которая даже на костылях умудрялась энергично скакать по палате.
– В Древней Греции такие бабы были, – делая умное лицо, ответил сержант. – Их бог Дионисий вином опоил, ну и они сошли с ума.
– Правильно! – воскликнула Лика. – Только не бабы, а женщины. Будь политкорректней.
От незнакомого слова Степан нахмурился.
– Ну и чего? – вяло спросил он.
– Да ничего, – передразнила его Кобра. – У них белая горячка была, до такой степени насинячились, что покрылись пятнами. Так вот и пляшут до сих пор.
– Сто лет? – глаза Коржикова произвольно округлились.
– Садись за ноутбук! – приказала Лика. – Садись и ищи.
Сержант лениво поднялся и загрузил Windows. Гуглить прошлую историю Харькова пришлось долго, выбирая подходящие места, где могли бы танцевать пьяные женщины вокруг золота.
– Благбаз, – наконец сообщил Степан. – Сто лет назад базар уже был, там и бухали и плясали все от мала до велика. За самогонку никто не штрафовал, хошь – покупай, а денег нет – и так нальют. Правда, частенько травились от денатурату, но при чем тут золото?
– А вдруг там есть хранилища для продуктов, – оборвала Кобрина, стоя у окна и рассматривая работников больницы, лихорадочно сновавших по двору. Коржиков в сомнении потер подбородок.
– Вряд ли.
– Значит так, – деловито распорядилась Лика. – Надо съездить.
– Да ну, – отмахнулся Степан.
– Давай-давай, – напирала Кобра и усмехаясь, добавила: – Тебе надо больше двигаться. Ну! Мне что, шефу звонить?
Приложив неимоверные усилия, чтобы поднять себя с мягкого матраса, Коржиков бросил унылый взгляд обиженной собаки на неумолимую напарницу, вздохнул и поплелся за дверь.
Но уже через час явился приободренным и не с пустыми руками. Пока Степан разворачивал баулы со снедью, вся палата начинала мгновенно насыщаться острым духом чеснока, перца, огурцов и прочего маринада. Чего только добытчик не выгрузил на стол и кровать. Там были и домашние колбасы, и сыр, и копченое сало, и балыки, лаваши, аджика и прочее. У Кобриной округлились глаза и потекли слюнки.