– От тебя там откупились что ли? – недоуменно спросила она.
Но когда сержант с загадочной улыбкой достал на выбор банки трёх видов кабачковой икры, Лика благоразумно решила заткнуться и взялась за столовую ложку. Не теряя времени даром, практиканты принялись за трапезу, продолжая размышлять дальше.
– Если в горячке, так может это психушка? – предположил Коржиков, всегда лучше соображавший на сытый желудок.
– А сто лет назад она была?
– Еще бы! Называлась Сабуровой дачей.
– Стёпа, езжай! – с жаром воскликнула Кобра, запихивая в рот ложку с икрой.
Степан пытался протестовать и чуть ли не бросился в ноги строгой командирше – не помогло.
– Ну что, мне самой ехать? – рявкнула Кобра и взмахнула костылями, но Коржиков уже скрылся, захватив с собой в дорогу полукольцо «Одесской».
Еще через час взмыленный Степан ворвался в палату и обозленный рухнул на кровать.
– Больше не выйду, – заявил он. – Хоть стреляй.
– Чего так? – улыбнулась Лика, доедая вторую банку икры и клацая пультом по каналам телевизора, который она выменяла на три копченых скумбрии.
– Они там все полоумные, – раздраженным тоном ответил парень.
– Ищем дальше!
Но на этот раз Степан взбунтовался и напомнил, что уже шесть вечера.
Лика сидела у приоткрытого окна и наблюдала скучный двор, напоминавший вымерший Чернобыль. Зато за забором больницы во дворе соседствующего с ней завода ХЭМЗ жизнь кипела вовсю. Как раз окна палаты выходили в зону развлечений. На эстраде в ракушке выступал какой-то заезжий актер или певец, разъезжали лоточницы со своими тележками, в беседках уединялись парочки, которые, если б знали, что за ними наблюдают, очень бы смутились. К маленькому домику невесть откуда подъехал грузовичок, а когда открылась створки кузова, Лика увидела второй свой любимый наркотик после кабачковой икры – арбузы.
– Ты просто обязан сделать девушке приятное! – завопила она, увидев кислое выражение на лице Степана. – Так поступают все приличные мужчины в городе. Вам деревенским арбузы не в диковинку, а для нас – бриллиант. Арбуз – это ягода-пароль. Стоит девушке произнести его, и мужчина должен в лепешку разбиться, а достать.
Коржиков почесал в затылке, но решительно запротестовал:
– На чужую территорию не полезу. Если б сто лет назад?
– А какая разница?
– Так ведь тогда та территория принадлежала лазарету.
– И что, все те здания существовали и тогда? – медленно спросила Лика, уставившись в пустое пространство.
Подойдя к окну, Степан показал пальцем.
– Вон то одноэтажное точно было, – сказал он. – В нем находился морг для тифозников.
– Надо же, – задумчиво произнесла девушка, но с деланным равнодушием вдруг спросила: – А теперь там что?
– Да вроде медпункт какой-то, – ответил Коржиков и пожал плечами. – Не, я лучше на Конный сбегаю, если не закрыт. С утра вроде там арбузы были.
– Беги-беги – сказала Лика, не отрывая взгляд от окна.
Когда за напарником захлопнулась дверь, Кобра вздрогнула. Но не от удара, а от увиденного в окне. На крыльцо медпункта вышел мужчина с бородавкой под носом и закурил. Это был Бергер.
Рабочая суета с головой захватила Людмилу Сергеевну, и впервые Муравецкий увидел уверенную бизнес-леди и с деловой хваткой, способную ясно и профессионально излагать как свои мысли, так и статьи законодательства по тем или иным вопросам. В стихии заверок подлинности подписей всяких доверенностей, договоров и свидетельств хозяйка нотариальной конторы, в самом деле, чувствовала себя как рыба в воде. К ней обращались по телефону лица самого разного ранга и уровня, приезжали на личные встречи пафосные субъекты с охранниками, а после удачных сделок из кабинета выходили на полусогнутых, рассыпаясь в слюнявых благодарностях. Полковник был восхищен деловой хваткой и полным погружением нотариуса в профессию, что несколько успокаивало и давало основания считать: пока Ермакова трудится, в ее голове главенствует рацио, а все личное уходит далеко на задний план.
Вечером, когда тень усталости покрыла живое энергичное лицо, в глазах вновь проснулась тоска одинокой женщины, которая с нескрываемым раздражением сказала сидевшему в фойе конторы детективу:
– Вы – тюремщик и мрачное напоминание о моем горе.
Пропустив колкость мимо ушей, Муравецкий галантно помог Людмиле Сергеевне облачиться в плащ.