Север сжал локоть Леона и покачал головой. Сейчас они ничем не могли помочь младшему брату. То, что им разрешили остаться в кабинете уже лучше, чем ничего. Леон скрипнул зубами и выдернул руку из хватки Севера.
-Я больше не намерен с тобой нянчиться, - Армэль сделал глубокий вдох-выдох и продолжил. - С этого момента ты оставляешь свою писанину. Толку с неё, как с козла молока. И идешь на работу в канцелярию бургомистра Ментенон. У него как раз освободилось место в казначействе. Ты изучал экономику, вот, наконец-то, деньги за твоё образование окупятся. И ещё, я переговорил с леди Мариз, через месяц объявим о твоей помолвке с Клодетт. Пусть все считают, что ты просил её руки у матери во время танца. Это моё последнее слово, Ренуар, - процедил взбешенным голосом герцог, - или ты соглашаешься, или катись отсюда, пока я тебя не убил!
Тот никак не отреагировал. Зверь поднялся с пола и спокойно вышел из кабинета. Север и Леон не раз наблюдавшие подобные сцены, переглянулись и молчаливо сошлись во мнении, что это еще не конец. Армэль зажег сигару и по кабинету поплыл терпкий аромат вишни. Он всегда курил, когда испытывал сильный стресс, хоть его рыси это и не нравилось, но в такие минуты их обоих это успокаивало.
-Проследите за ним, - сказал он, отвернувшись к окну. - Если надумает выйти, скажете.
Огюст только выпроводил последнюю горничную, как в дверях появился черный кот. Зверь без единого рыка ворвался в комнату, промчался мимо, подхватив сумку с кровати и выпрыгнул на террасу. Огюст едва успел прошептать:
-Счастливого пути, пишите чаще.
Тот в ответ махнул хвостом и скрылся из вида. Огюст быстро закрыл дверь и стал прислушиваться. Было тихо, слишком тихо для того, чтобы понимать, коридор не был пустым. Камердинер хмыкнул:
-Господин, зачем вы заперлись в ванной?
-Заткнись, - раздался приглушенный голос молодого герцога. Огюст с удовольствием достал из кармана записывающий артефакт и положил на столик у камина. Теперь как минимум два часа он мог спокойно наслаждаться весельем за чужой счет. Старшие сыновья будут "караулить младшего брата", а он, наконец, сможет дочитать книгу одолженную у хозяина в прошлом месяце. На столике уже был приготовлен чайный сервиз с сон-травой.
-Надеюсь, я выиграл вам достаточно времени, - прошептал Огюст прикрывая балконную дверь, - главное, чтобы премию не зажал.
Нуар влетел на станцию, когда до отхода поезда оставалось три минуты. Проводница едва не вылетела в противоположную дверь, когда мимо неё проскочил парень с сумкой в руках.
-Эй! Билет!
Только после оклика, оборотень понял, что успел. Последние два часа его гнал первобытный страх, он его ощутил после того, как случайно окинул взором родной дом и зацепился взглядом за окна кабинета отца. Перед его глазами пронеслась вся короткая кошачья жизнь, отец неотрывно наблюдал за его семимильными шагами в сторону ворот. Он показал билет и женщина, браня его не самыми лестными словами выдала постельное белье, полотенца и кивнула внутрь вагона.
-Восьмое купе.
Соседями оказалась пожилая пара - по человеческим меркам лет восьмидесяти, хотя старику он давал все сто лет, они возвращались после встречи с внуками. Послышался свист машиниста, захлопали двери, забегали носильщики. Провожающие выкрикивали что-то вроде: "Береги себя!" и "Зимой увидимся!", Нуар почувствовал, как защемило сердце и горло сдавил спазм. Его никогда не провожали в дорогу, отчасти он сам был виноват, никогда не рассказывал о том, что происходит в его жизни. Всё, что он хотел отец жестко пресекал, оправдывая свои слова тем, что это были бесполезные вещи. Ренуар стеснялся сказать, что всегда хотел, как старший брат стать военным, тогда их стали бы сравнивать. Поэтому после школы он подал документы в два разных места, куда хотел отец и в военную академию на другом конце страны. Академия Босфор была самой лучшей и самой жесткой в плане обучения. Из пятнадцати тысяч кандидатов, выбиралось всего девять, а выпускалось около двух тысяч. Многие бросали учебу на втором году обучения, кто-то проваливался на экзаменах. Ренуар же неожиданно для себя открыл талант к стрельбе. Он был лучшим не просто на потоке, его также брали на операции в рамках экзаменационных зачетов. Когда нависла угроза разоблачения, сам ректор поспособствовал сокрытию информации.