В словах советника Абрахама на церемонии прощания прозвучала молитвенная часть «благородная смерть во имя благой цели» от которой у меня на душе скребли кошки. Наш друг погиб не от лап демона или клинка врага, его убил несчастный случай, хотя и нельзя отрицать, что темный замысел в случившемся точно присутствовал.
Каждый по-своему переживал смерть Владимира и церемония только ухудшила наше общее состояние. Мы должны были привыкнуть к тому, что нам судьбой и призванием уготовано смотреть как погибают близкие и как стремительно уменьшается наша численность.
Что же до меня… Мне казалось, что это всего лишь реалистичный кошмар, который должен был вот-вот закончиться, надо только проснуться.
И все же дни проходили, за дверью больше не показывалась наглая ухмылка, никто на совместных перекусах не отпускал колкости в сторону друзей и глупо не шутил при любом удобном случае. С утратой Владимира мы окончательно потеряли способность улыбаться и смеяться.
Но Кэтрин была другой – она большую часть своей жизни провела с незнанием этих ценностей и порядков, оттого и смерть для нее ощущалась иначе. Такую утрату в мироощущении ординара нельзя было принять как данность.
Кэт была подавлена настолько, что начала винить себя в смерти Владимира, будто сделала это собственноручно. Она не помнила его, их первое знакомство и то каким он был для нее прежней, но это не отменяло того, что она искренне сожалела о его гибели.
– Кэтрин, поговори со мной, прошу тебя… не держи все в себе.
– А имею ли я на это право, Эндрю? – Голос Кэт был едва различим. Я прекрасно понимал что это за состояние, потому что она уже бывала в такой, когда Мэтт покинул ее. И вот история снова повторилась, только теперь еще пропала ее сестра.
– Ты не виновата в случившемся, Кэти, – я взял ее холодную ладонь в свои руки. В душе мне было известно, что мысленно она наказывала себя за то, что была никак не в силах предотвратить.
– Но если бы я помнила как исцелять, Владимир был бы жив.
– Ты не можешь знать наверняка. Меня ты исцелила, когда я был на последнем издыхании, а Владимир… – Самому было трудно осознать, что друга больше нет с нами. Он единственный среди всех из нас никогда не терял оптимизма и погиб, с застывшей на лице улыбкой.
– Но возможно, если бы я хотя бы попыталась, то Элис…
В суматохе после взрыва и шока от гибели друга мы не сразу связали исчезновение Элис и Анны с последними словами что она сказала, прежде чем они потонули в неизвестности оставив нас с кучей вопросов.
И только тысячи безуспешных попыток их разыскать всеми способами и вечное «ощущение Адского пламени» со слов Кэтрин привело меня к выводу, что она могла быть предателем.
– Никто не подозревал, что Эл может так поступить, Кэт. Сейчас я уже не могу ни в чем быть уверенным, и теперь кажется, что она все время была в сговоре с противником из-за чего он и был всегда на несколько шагов впереди.
– С чего ты взял, что она на стороне противника? Мы даже не знаем наверняка куда они с Анной могли попасть. – На ее глаза снова стали наворачиваться слезы.
Мне не хотелось лишний раз возвращаться к этой идее, но вероятность совпадения была ничтожно мала. После обвинений Элис в сторону Кэт, она сорвала с руки перстень, похожий на реликвию, и их с Анной поглотило Адское пламя. Нужно быть совсем дураком, чтобы верить в совпадения в нашем мире.
Я был на сто процентов уверен, что они не погибли, но кто еще мог управлять этой силой, если не рыжая лисица? Тем более Анна слишком близко подошла к разгадке вопроса, касающегося памяти Кэтрин. Может она наоборот не хотела, чтобы Кэт помешала произошедшему в Цитадели Когнитиона?
Нет, это маловероятно. Хоть она и была перебежчицей на мой взгляд, но чувства к Владимиру у нее были искренние, как и дружба с нами. Похоже она была перед нелегким выбором и ее могла терзать совесть.
Молчание воцарившееся в гостевой комнате коллегии прервало резкое появление брата, он не спал уже двое суток и всеми силами пытался отыскать любую возможность выйти на следы Анны или хотя бы Элис, которую последней видели рядом с ней.