Два больших зеленых глаза смотрели прямо на него, пасть твари медленно начала открываться, все ее тело немного опустилось и не отводило от него взгляда. Карета проехала мимо пролета, у которого стоял мужчина и начала отдаляться. Мужчина медленно попятился назад, не сводя глаз от твари, страх не давал ему обернутся. Сделав еще пару шагов он резко споткнулся и упал на спину. Быстро приподнявшись на руки, он почувствовал что-то теплое на правой ноге. Он обмочился.
В конце улицы снова раздался грохот и один из ящиков отлетел в сторону. Показалось темное тело, на четырех лапах и чем-то, вроде иголок на спине. Отползая назад, мужчина уперся спиной в стену противоположного дома. Тварь в конце улицы заметила его и рванула к нему через размокшую грязь. Он резко вскочил, поскальзываясь и рванул через пролет на соседнюю улицу, где отдалялся цокот копыт. Ноги несли его вперед, все тело ныло от слабости и истощения.
Выскочив на улицу, он снова попытался закричать. Не издав ни звука, он бросил беглый взгляд на улицу из которой выбежали увидел как тварь несется к нему между домами. Мужчина побежал к карете, вытянув к ней руки, моля чтобы они его услышали.
Огонь тусклой лампы, шатающейся из стороны в сторону, время от времени проливала свет на не довольное лицо кучера. Он был хорошо одет, точнее сказать одежда его была из качественных материалов но нуждалась в замене. Кожаный коричневый жакет, прошит толстой нитью. Черные сапоги были полностью покрыты царапинами, но это заметно только в солнечный день. Шляпу он не любил носить, из-за чего немного промок, это здорово его раздражало. Ему не нравилось чувствовать мокрый, прилипающий к шее воротник рубашки. Единственной новой вещью был черный плащ без капюшона, купленный в этот же день.
Позади кареты раздался грохот и легкий треск. Звук напоминал одновременно падение бочки в погребе и хруст сломанной, в нескольких местах ветки, достаточно громкий, чтобы отчетливо его услышать за цоканьем копыт. Кучер остановил карету и потянувшись в бок, попытался осмотреть дорогу позади.
Наклонившись, не дотягивался до края. Ему пришлось сделать усилие и привстать. Кучер начал прищуриваться, после покачивающейся сбоку лампы, по началу не мог разобрать даже силуэты домов. Улица была очень узкой, днем кареты по ней не ездят. Крыши высоких домов по краям не пускали лунный свет, все было черным как смола.
Кучер был уверен, что его глаза привыкли к темноте, но позади кареты все было один сплошным черным пятном. Попытавшись встать, он почувствовал, что зацепился краем плаща за торчащий гвоздь.
(кучер, устало) - черт тебя подери, новый плащ
Неохотно подвинулся обратно, чтобы отцепить плащ и услышал резкий шорох с той стороны, куда только что вглядывался.
Он замер на несколько секунд, прислушиваясь к звукам. Отцепив плащ, снял с прута лампу и медленно направился к месту звука, позади кареты. Не сразу, но ему показалось, что сейчас улицу рассмотреть проще, по крайней мере расстояние до домов по обе стороны улицы. Он опустил фонарь чтобы глаза быстрее привыкли. Огонь лампы освещал лишь на два метра вокруг.
Кучер привык думать о своем, пока везет клиентов, даже не глядя на дорогу, просто таращась по привычке в одну точку. Столько раз проезжал по этим улицам, он смог бы проехать тут даже в слепую. По этому и приглушал фонарь, ему было достаточно лишь его наличия, чтобы не вызывать вопросов и если понадобится, осмотреть лошадей.
Дверь кареты открылась, показалась голова с короткими черными волосами и свисающей с шеи дорогое ожерелье.
(человек из кареты) - ну же, поехали скорей
Не пытаясь даже увидеть кучера, залез обратно и хлопнул дверцей. Ему было достаточно поторопить его, это была скорее привычка, нежели необходимость. Он никуда не спешил, в карете уже было все, что ему нужно.
Подвыпившая женщина, которая обошлась ему на ночь в одну серебряную. Конечно он понимал, что это дорого, но она ему приглянулась, даже платье на ней было сносного качества.
В центре кареты с потолка свисала еще одна тусклая лампа, в ее свете едва можно было что-то различить, ему так больше нравилось. Каждый раз покупая девушку, он приглушал лампу, чтобы казаться еще более привлекательным. Правда была в том, что он был не из тех, кому тусклый свет мог бы помочь произвести впечатление. Его черты лица хоть и не были ужасны, но весьма специфичны, а при слабом свете дело принимало не благоприятный для него оборот.