«Уж лучше пусть думают, что я псих, чем считают бессильным. Психов бояться, над слабыми потешаются», — решение пришло в голову само. Возможно, он понял это еще там, стоя под строгим взглядом капитана, а может, и сейчас — под опаляющими струями.
Адам закрыл кран, стряхивая с коротких волос мелкие капли. Втянул воздух — пахло хвоей. Никакой больше гари и копоти — лишь освежающий аромат любимого геля для душа. Хотелось верить, что все дело в накопившейся усталости, смываемой проточной водой. И он верил.
***
Тусклое солнце лениво ползло к горизонту, погружая Эстерн в беспокойный сон. Но в комнате без окон время текло иначе. Меряя шагами пространство, Агнес теребила рукава рубашки, превращая ее в моток половой тряпки. За последние пару часов воздух пропитался тревогой — Агнес не имела ни малейшего понятия, как овладеть дарованной ей стихией, не спалив при этом Академию дотла. Одна только мысль о новой трагедии приводила в ужас: больная фантазия любезно предоставляла ее взору черно-белые, обгоревшие по краям картинки с лицами друзей, капитана, Николь… И на всех они были мертвы.
Девушка вздрогнула, отгоняя непрошенные видения. Дрожащие руки непроизвольно потянулись к первой попавшейся вещи — старой щербатой кружке — и сжали до побеления костяшек.
Истина, до которой Агнес успела дойти за долгие часы самокопания, была предельно проста: одних, более смелых, решительных и властных, сила притягивает словно магнитом, а других… просто других — пугает. Да так, что пальцы на ногах поджимаются от страха. Себя она с сожалением относила ко вторым.
«Почему я не могу управлять растениями? Или исцелять людей? Я была бы отличным знахарем…»
«Ты можешь только убивать!», — истошно завопил кто-то сорвавшимся голосом. Но только в ее голове.
Кружка выпала из онемевших рук, со звоном разлетаясь на мелкие осколки. Пол усеяли обломки фарфора — расколовшиеся надвое лица друзей заставили содрогнуться всем телом.
«Это нереально. Нереально. Нереально», — шептала Агнес, сползая спиной по холодной стене. Слез не было. Как и всегда. Лишь сбитое дыхание и сердце, бьющееся о хрупкие ребра. Она молчала, слушая тишину. Та успокаивала: никто не кричал, надрывая связки, не брюзжал проклятий, а всполохи огня не застилали взор. Минуты словно сочились из скважины, размеренно капая на мозг, — с каждой последующей бессилие ощущалась все ярче. Хотелось утешить себя, посетовав на несправедливость судьбы, но отвращение не позволяло — будто окатили ведром затхлой воды. Наверняка она знала одно: Николь бы себя не жалела. Не пожалела даже тогда: ни себя, ни их, — ушла молча, задрав голову.
Агнес стукнула ладонью по полу — любые размышления так или иначе скатывались к сравнению. Никому не нужному и абсолютно бессмысленному. Хотя, возможно, сейчас это было только на руку — пускай станет движущей силой, послужит толчком.
— Пора что-то решать, — сказала девушка сама себе, поднимаясь на ноги. Сколько бы она ни сидела — конечности уже сводило судорогой.
Боясь передумать, Агнес одним рывком распахнула дверь и вывалилась наружу. Коридор пустовал. Сбежав по лестнице на этаж вниз, она повернула к кабинету Клиффорда, остановившись буквально в одном шаге. Решительности надолго не хватило. Металлическая дверь, казалось, скрывала за собой что-то ужасное — гораздо хуже рабочего места капитана. Тяжелый вздох привел в чувства, и девушка дернула ручку.
В небольшом, даже уютном кабинете пахло табаком — крепким, оседающим на горле. Сквозь приоткрытые жалюзи просачивался поздний вечер. В кресле, обитом коричневой кожей, сидел капитан, заполняя документы. Это все, что Агнес смогла разглядеть из-за широкой спины незнакомого парня.
— Мисс Агнес, — Гарет отложил ручку и поднял взгляд на гостью, — Вы что-то хотели?
Маленький червячок сомнения грызнул под кожей — а стоило ли? Девушка переступила с ноги на ногу. Наверняка здесь решались дела поважнее ее трусости и безволия.
— Извините, капитан. Мне хотелось о дополнительных тренировках поговорить. И о моем даре. Но я, похоже, не вовремя — попозже загляну.