Не замечая неловкого официанта, крутящегося рядом, Николь прошла к столику, и сразу четыре пары глаз уставились на нее так, будто бы видели впервые.
— Всем привет. Вы давно здесь?
Если бы ее собственные слова сейчас эхом не отдавались в голове, Николь бы решила, что внезапно лишилась голоса, как Русалочка из диснеевской сказки. Иначе как еще объяснить эту загробную тишину в ответ на банальное приветствие? Молчание затянулось, позитивная музыка на фоне скрежетала гвоздем по стеклу, но заговорить никто по-прежнему не решался.
— Вы так рады меня видеть или что? — Николь попыталась улыбнуться, но шутку никто не оценил. Вопрос повис в воздухе, сгущая атмосферу за столом до отметки «невыносимая». Разворачивающаяся сцена походила на фрагмент из дешевой комедии в стиле двухтысячных, с треском провалившейся еще на этапе пилота.
Лукас отмер первым: многозначительно посмотрев на друзей, он глубоко вздохнул:
— Ну и какого хрена все молчат? — парень всплеснул руками — жидкость в его стакане качнулась, и пару капель упало на кожаный диван. Притихшая компания продолжала изучать интерьер паба и состав разноцветных коктейлей. — Так. Хорошо. Ладно. Ник, слушай, я, если честно, не знаю, как начать этот разговор, но, судя по тому, что мои друзья молчат, говорить придется мне.
«Мои» — вскользь брошенное слово резануло слух, но Николь с невозмутимым лицом смотрела на замолчавшего друга. Тот, уловив легкий кивок со стороны Адама, продолжил:
— Думаю, нет смысла много говорить, но, раз уж я взял на себя эту ответственность, то постараюсь объяснить, — от напускной важности начинало тошнить, но выбирать рассказчика не приходилось. — Неужели ты не замечала, что в последнее время все изменилось?
— Конкретнее.
Постоянные переглядки за столом нещадно били по нервам. Казалось, каждый пытался переложить ответственность на другого, проговаривая в голове нескончаемую считалочку. Когда Николь уже была готова повторить вопрос, послышался нетерпеливый голос Ирины:
— Нет, ну это никогда не закончится! Я хочу выпить, не портя себе настроение сопливой драмой, — девушка, сидящая полубоком к Николь, развернулась и грубо отчеканила, — нам хорошо такой компанией, Ник. Это уже давно пора закончить. Вот все, что я могу тебе сказать.
Не до конца осознавая происходящее, девушка сглотнула подступивший к горлу ком. Она, пытаясь ухватиться за последнюю соломинку, умоляюще заглянула в глаза лучшей подруге — та всегда была рядом. Всегда, но не сейчас. Агнес опустила потухший взгляд на полупустой бокал, пытаясь сосредоточиться на плавающей в нем трубочке. Последний спасательный канат лопнул, и Николь, не зная, как поступить дальше, продолжала молчать. Мысли хаотично сменяли друг дуга, пока она не зацепилась за одну, казалось бы, самую очевидную — Адам.
Видимо, непонимание отразилось на ее лице, потому что парень, до этого молча смотревший в окно, произнес:
— Прости, это шоу затянулось, — тихо, но без капли сожаления.
Николь машинально кивнула — глупый, бессмысленный жест заполнил пустоту. Потолки бара вдруг показались ей такими высокими, воздух — спертым, а она сама — такой крохотной.
«Не здесь. Не сейчас».
Впервые в жизни захотелось потеряться — не ради чужой боли, не для того, чтобы искали. А просто чтобы не нашли.
Николь сжала челюсти, собирая оставшиеся силы для финального рывка.
— Приятного вечера, — выдавив механическую улыбку, она развернулась на месте, заканчивая самый странный и бессмысленный разговор в ее жизни. Ноги сами понесли к выходу. Кажется, Адам кричал вслед что-то о его вещах и новой квартире, но девушка сконцентрировалась на спасительной двери.
«Неужели ты не замечала, что в последнее время все изменилось?».
Не замечала?
Замечала.
Не хотела замечать.
Хотелось сбежать. Хотелось рухнуть на землю и не выпускать никого из бара, пока ей не дадут чертовы ответы на эти чертовы вопросы. Непонимание глушило, сбивало с толку, но она по-прежнему шла вперед, отсчитывая несчастные футы.
Николь смогла вдохнуть только на крыльце — лицо обдавало прохладным ветром, сотни крохотных игл прокалывали кожу. Ей виделось, что время замедлилось, замерло в напряженном молчании, а она единственная продолжала жить в прежнем ритме. В голове словно сработал переключатель: эмоции, что с каждой минутой утягивали на дно, — просто испарились. Они остались за деревянной дверью бара вместе с остальным ненужным хламом, скопившимся за не такую уж и долгую жизнь. Состояние напоминало разряженный воздух перед грозой, которая так и не настигла город.