— Ну тоже не курорт, — хмыкнул Макс и одним глотком допил содержимое стакана.
Тот с неохотой кивнул, принимая очевидное.
— Слушай, — обратился Фил к Николь, — я чего подошел-то. Не хочешь пойти потанцевать? Все-таки на один день нас отпустили, нужно оторваться по-полной.
От протянутой руки веяло сладковатым кремом. Тем, на котором обычно пишут «не имеет запаха». Кого-то по-прежнему заботили такие мелочи, несмотря на вселенский бардак.
Не найдя для себя аргумента против, Николь приняла приглашение и вышла из-за стола. Участвовать в пьяных разговорах о прошлой жизни и играть в перетягивание каната «чей дар полезнее» не хотелось. Кинув взгляд на остальных, она заметила, как Крис приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же осекся, поджав губы.
Пара плавно переместилась в центр зала, и Фил, попросив подождать пару секунд, проскользил к стойке ди-джея. Несколько непонятных Николь жестов — и музыка сменилась на какой-то неизвестный медляк. Мелодия выбивалась из общего плей-листа, нарушая атмосферу светлой ностальгии, но кому какое дело, когда в крови бурлит адреналин, а мысли глушит очередная порция, разлитая по стаканам.
Не прошло и минуты как парень вернулся, ловко обхватывая Николь за талию. От касания повеяло холодом.
— Я думала, ты подергаться хочешь…
— Надоело уже, — отмахнулся он, медленно переступая ногами.
Свет в зале перестал хаотично скакать по стенам, уступив мягкому серебряному мерцанию. Уставшие и изрядно выдохшиеся посетители без стеснения разбились по парам, наслаждаясь небольшой передышкой. Николь в очередной раз подметила, как сильно изменила трагедия мир: даже здесь, в месте, созданном для отдыха и забытья, все казалось фальшивым.
— Не расскажешь, какой у тебя дар? — парень наклонился к уху Николь.
— Телепатия, — она выдохнула, возвращая себе украденное пространство.
— Теперь понимаю, почему тебя в первую группу отобрали. У меня чуть проще: увеличенный индекс силы. Наверное, поэтому на границу и поставили.
Они уже пару минут кружились на месте, а песня все не кончалась — аккорды сменяли друг друга, и мелодия вертелась заезженной пластинкой. Руки парня, спокойно лежавшие на талии, медленно поползли вниз, изучая грубую ткань брюк. Девушка шлепнула по ладоням, возвращая их обратно, но парень лишь ухмыльнулся, рывком притягивая Николь вплотную.
— Фил.
Он наклонился к ее уху.
— У нас есть один вечер полной свободы, неужели не хочешь отвлечься? Это всего лишь предложение, — его губы касались чувствительной мочки.
— Не хочу, — отрезала она, делая шаг назад.
Будто не замечая сопротивления, Фил сжал талию грубее. Толчок в грудь — и её руку перехватила чужая, напористая и неуступчивая.
— А тебе вообще парни нравятся, а, Николь? — яд пропитал воздух на пару с душным ароматом перегара.
Она удостоила парня холодным взглядом.
— Конкретно ты — нет.
Выдернув руку из цепкого захвата, Николь развернулась на месте, и ее образ растворился в толпе. Тоннель за ней схлопнулся — две разгоряченные девчонки окружили Фила, пританцовывая в такт. Последний коктейль для одной явно был лишним: повиснув на парне, она лепетала что-то нечленораздельное и, вероятно, крайнее эротичное. Бокал в руке дрогнул —пара розовых капель упала на рубашку Фила, пачкая приторно-малиновым сиропом.
Под озадаченные взгляды команды Николь уже сгребала свои вещи.
— Я в Академию, — бросила она, на ходу накидывая плащ.
— Клиффорд просил не разбредаться, — голос Макса утонул в глухой какофонии бара. Догонять было бессмысленно.
Улица встретила девушку свежим дыханием. Только сейчас Николь заметила, что ее трясет: не от холода и страха — от злости.
— Самонадеянный придурок, — прошипела она себе под нос, пиная мелкие камушки на дороге.
Ощутимо похолодало, но распаленная виски и чужим хамством Николь мерила асфальт широкими шагами. Со стороны она походила на солдата прямиком из горячей точки — невозмутимого и решительного. Картинки перед глазами сменялись, но оставались все такими же серыми и бессмысленными. Единственный свободный вечер превратился в цирковое представление.
Когда желание собственноручно задушить Фила шарфом переросло в менее агрессивное — внушить ему сделать это самому — она замедлилась. Безмолвные кроны деревьев, пара нелепых магазинчиков и бесконечные тропинки. Темное однотонное небо давило, припечатывая к земле. Николь шумно сглотнула.
Она не знала, где находится.
— Черт…, — глаза пытались выцепить в темноте хотя бы название улицы.
Этого не случалось уже очень давно. Буквы на редких сверкающих вывесках двоились, сливаясь в единую грязную палитру из нечитаемых слоганов. В тишине ночной улицы Николь могла расслышать даже шорох листьев, встревоженно крутящихся в воздухе от каждого дуновения ветра. Страх накатывал волнами: периодически он сходил на нет, позволяя выдохнуть с облегчением, но то была лишь уловка — после он возвращался с еще большей силой, выжигая остатки кислорода. Один из наихудших кошмаров оживал на глазах. Мысли крутились, как заведенные, но ни одна из них не могла заглушить пугающий шум в ушах: девушка ощущала удары собственного сердца, что постепенно переходило на галоп.