Говорю с ним мягко, отключая любую панику в голосе, хотя он так сильно сжимает мою руку, что слышу хруст костей. Прошу слушать меня, прошу сконцентрироваться на моем голосе, прошу постараться делать глубокие вдохи.
Понимаю, что это не помогает, а поэтому наклоняюсь к нему, как можно ближе, и перехожу на шепот, чтобы камера не услышала моих слов.
− Арсений, я рядом. Я крепко держу тебя за руку. − хотя держит он. − Ты в полной безопасности. − касаюсь его щеки. − Сосредоточься на мне, думай только обо мне.
У меня одна мысль − паническая атака. Напрягаю всю свою память, чтобы понять, как помочь ему. Опускаю свободную руку на его плечо и начинаю медленно массировать.
− Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Ты справишься. Вдох… Выдох…
Показатели на мониторе успокаиваются. Его пульс приходит в норму, как и сердцебиение. Делает более осознанные вдохи. И кажется начинает меня слышать. Но не перестаю шептать успокаивающие слова ему на самое ухо.
Наконец раскрывает капкан из своих пальцев и освобождает мою руку. Удивлена, что у него нашлось столько силы.
− Больно. − тихо отвечает мне и переворачивается на спину. − Мозг плавится. − закрывает глаза, а тело расслабляется.
Прошло несколько недель, как мы начали реабилитацию, но подобное состояние у него впервые. Его память все еще страдает, но он ни разу не пожаловался на головную боль. Только на шум, который считается нормой для человека в его состоянии.
Поэтому у меня ступор.
− Расслабься и постарайся не думать. − хватаю его карту и быстро вношу новую запись.
Бросаю взгляд на камеру в углу.
Эти странные люди бандитской наружности больше не появлялись, но главный врач требует ежедневный отчет и крайне недоволен, что восстановление происходит так медленно. А теперь еще и новое состояние больного.
Чувствую меня ждет тотальный разнос.
Успокоительное наконец начинает действовать, я ввела не малу дозу, поэтому он медленно погружается в сон. Когда проснётся детально опрошу, нужно знать все, что чувствовал в момент приступа.
− Наталья Владимировна, − захожу в ординаторскую, женщина только закончила отчитывать нового врача, покрасневшего от злости и смущения, но через это мы все проходили. − не хотите перекурить?
Слегка прищуривается.
− Давай. Свободен и разгребись с анализами! Пациенты не должны страдать, наша задача их на ноги поставить!
− Понял. Все сделаю. − тянет обиженно парень.
− Вы бы были мягче, не каждый понимает, что такой метод во благо. − решаю заговорить, когда оказываемся в курилке.
− Не понимает, не держу. Иначе никак. Если я с каждым сюсюкаться буду, то пациентов будем пачками в морг отправлять. Учить нужно жестко и без нежности. Что случилось, рассказывай! − делает затяжку и садится рядом.
− Пациент №1881. Приступ. Похоже паничка. Ввела успокоительное, уснул. Но я не знаю, как помочь в такой ситуации. Могу в психиатрию подняться и совет попросить?
Глубоко вдыхает и мне все сразу ясно. Недовольна.
− Можешь. Но без имен.
Само собой, разумеющееся.
− Паничка не так страшна. Это нормально для его состояния. Вопрос только в том, почему вылезла так поздно. Он рассказывал тебе что-то о себе?
− Ничего.
Решаю умолчать об имени, ведь тем бандитским рожам явно не имя его нужно.
Но есть еще кое-что, о чем умалчиваю. Есть у меня подозрение, что пациент №1881 врет.
Он утверждает, что кроме имени ничего не помнит о себе, но ведет себя не типично. У него нет страха, нет паники, не считая сегодняшний случай, он прекрасно осознает, где находится. К нему быстро вернулся контроль над собственным телом и разумом.
Считаю, что его память может и сбоит, но не так критично насколько описывает. А если врет, то умышленно.
− Когда операция?
− Завтра. Полностью зрение не восстановим, будет небольшой минус. Но видеть окружающее сможет.
Я провела диагностику, сейчас мир для него в мелких квадратах. Но проблема в том, что восстановление поможет на время, вероятность, что его зрение и дальше будет ухудшаться очень велика.