- Да не, неудобно. Лучше в вашу комнату пойдём, у вас кровати шире и лезть не нужно. Я бедро вспорол арматурой, когда нас волной накрыло. И не заметил на адреналине. А потом влом было в лазарет тащиться с такой ерундой. У Аники закружилась голова: - Ты сдурел? А если бы артерию задел? Или сепсис начался? - Я что, по-твоему, совсем кретин? Было бы серьезное что, тут бы не сидел, - бросил Шкет безразлично, - меня боль и шрамы не колышут, есть кое-что пострашнее. - И что же? - ухмыляясь, спросил Кафка. - Старые воспоминания. После этих слов Шкета все замолчали и поникли. В этом жнецы были солидарны абсолютно. Ничто так не рвало душу, как яркие картинки из детства, когда были живы родители и целы кварталы родного города.
Рина было вновь начала погружаться в пучину истерики, но Кафка вовремя заметил это и попытался её отвлечь: - Завтра Зеро без гитары, вот это кайф, да? Командир, слышишь? Не придётся его дубасить, чтоб перестал инструмент «насиловать»! Спокойно на привале отдохнём. Рина благодарно улыбнулась: - Да, хоть какие-то хорошие новости. - У меня тоже ведь кое-что есть! - спохватилась Аника, - возможно, протуберанцы стареют, и завтра мы сможем опробовать новые прозы, чтобы в этом убедиться!
- Звучит как мечта, - протянула Рина и прикрыла глаза, - Кафка, заплети мне косички, как в детстве, помнишь? Я очень хочу. Хотя бы парочку. И я тебе заплету, ладно? Кафка испытал такой культурный шок, что лицо его вытянулось, как у коня. Он шумно выдохнул и, не веря своему счастью, стал жестами показывать Анике на дверь. - Конечно заплету, садись ближе! - он буквально вытолкал не сопротивляющуюся ворожею с кровати и, охая от боли, уселся позади командира. Рина, из-под полуприкрытых век наблюдавшая за ворожеей, подмигнула ей.
Анику не пришлось уговаривать: - Шкет, поторапливайся, я спать хочу! - Иду, - он медленно слез с кровати и, подволакивая ногу, потащился за ворожеей. - Что-то он бледный, ты не заметила? - спросил Кафка, когда они вышли. - Он всегда как поганка белый, - ответила Рина, но её всё же охватило беспокойство. "Оставлю это на Анику", - решила она.
Глава 3. Вина. Вожделение. Воспоминания.
В лазарете было многолюдно. Хоть медики и ушли к себе спать, раненым жнецам составили компанию их соотрядники, все ворожеи, кроме Аники, а ещё Лика и Зеро. Фая наполняла позитивной энергией раны командира Рюка, больше всех пострадавшего от взрыва, защищая своих подчинённых. Попутно она подсказывала Эрике, которая очень старалась ей помочь, что и как нужно делать. Ворожея пятого отряда то и дело поглядывала в свою книгу и просила у Фаи подсказку. На книге хотелось бы остановиться подробнее. Это был массивный фолиант, реликвия рода, рукопись, писавшаяся столетиями. Книги всех семей были уникальными, потому внешне и по содержанию очень сильно отличались друг от друга, хотя в целом в них содержалась одна и та же информация. Магия ворожей и способы её использования брали своё начало у единого истока.
Второго раненого, Даню, лечили Сава и Лука, не говорившие и даже не смотревшие друг на друга. Все в штабе знали, что Лука недолюбливает дерзкого и ненадежного ворожея третьего отряда, и тот отвечал ему взаимностью. Ния, Хворь и Эспер, не сильно пострадавшие от взрыва, сидели на свободной кровати, напротив них на другой койке разместились Зеро и Лика, внимательно слушавшие их отчёт о сегодняшней миссии.
- В целом ничего необычного, - рассказывал Эспер, - вышли утром со всеми, ушли в восьмой сектор, бродили там несколько часов, Хворь долго ничего не ощущала. В полдень остановились на привал, сидели спокойно, обедали. Задержались немного, каюсь, Сава у нас отличился. Поцапался с Даней, получил звездюлей от Рюка, бросил свой рюкзак и ушёл бродить по развалинам, гордость свою уязвленную зализывать. Прозы в его рюкзаке успели наполовину разрядится. Когда Сава вернулся и спохватился, что оружие не обладает теперь достаточной мощностью для атак, начал их спешно заряжать, тут-то Хворь и почувствовала скопление спири́т, а после и появление врат. Мы похватали патронташи с недозаряженными прозами и ломанулись туда.
Спири́т была тьма, а протуберанцев - всего три. Эрайнаико́ слабо перетекал, и мы поняли, что он уже закрывается, значит, нырнуть не успеем, и подкрепления протуберанцев тоже не будет. Ослабленные прозы плохо справлялись со спири́тами, приходилось тратить на них по три-четыре лазурных шара. Протуберанцам вообще наше полудохлое оружие оказалось, как мёртвому припарки, они поглощали слабо сияющие янтарные прозы и продолжали переть на нас. В конце концов, когда спири́т удалось почти всех перебить до того момента, как протуберанцы подобрались близко к нам, Ния заметила сгущение сполохов. Мы бросились врассыпную, но Рюк и Даня задержались, добивая оставшихся спири́т, цепляющихся к ним и сосущих энергию, и надеясь остановить-таки янтарными прозами неотвратимо надвигающегося врага.