Нырнуть в Эрайнаико́ можно было лишь соблюдая ряд условий. Портал проявлялся постепенно и очень медленно. Из узкой вертикальной полосы, плавно расширяясь, будто гигантский чудовищный глаз, бледно сияя, вливался сам в себя, сначала будто в замедленной съёмке, потом всё быстрее, постепенно набирая яркость, и, раскрывшись полностью, на диаметр около пятидесяти сантиметров, выпускал протуберанцев. Ещё раньше, почувствовав изменение в энергетическом поле, к месту возникновения Эрайнаико́ начинали стягиваться спири́ты, послушные рабы, влачащие жалкое существование и принимающие подачки в виде чистой энергии от врага. Они бросались на жнецов, терзали их, истощали, мешая целиться в протуберанцев и тем самым давая фору медленным огненным шарам.
Лишь скорость и слаженность отряда позволяли достаточно быстро избавляться от тех и других противников и успевать нырнуть в портал до того, как они всё так же медленно начнут угасать. Внутри нельзя было находиться долго и отходить далеко, только молниеносная атака на тех протуберанцев, которые двигались в сторону портала, исключающая преследование или поиск. Прозевав закрытие Эрайнаико, жнецы рисковали навечно остаться в Изнанке и блуждать там до тех пор, пока не закончатся прозы или не откажет разум, после чего бесславно погибнуть, исчезнув бесследно для нашего мира.
***
Каждое утро командиры отрядов вели своих подчинённых на миссию с тяжёлым сердцем. Мысль о вероятной гибели жнецов сопровождала их на протяжении всего маршрута по вверенным секторам. Патрулируя территорию, каждый из них думал о том, как защитить тех, кто рядом, как уберечь дорогих людей и не погибнуть самому. И даже ночью, лёжа в постели, лидеры часами не могли уснуть, их тяготила ответственность, страх, собственная слабость и неспособность предугадать всё.
Так и в этот вечер Рина не могла сомкнуть глаз, вспоминая перекошенное от ужаса лицо Аники. Когда ворожею удалось немного привести в чувства, она смогла наконец объяснить, что её так испугало. Девушка дрожащим голосом пересказала то, что услышала предыдущим вечером от Шкета. В комнате надолго повисла гулкая тишина. Даже спири́та, виновница всех тревог, слушавшая Анику едва ли не внимательнее всех, застыла, будто ледяная статуя, неподвластная течению времени. Первой пришла в себя Рина. Командир потребовала у всех присутствующих не распространяться об услышанном и вообще не трепаться лишний раз о незапланированном пополнении в отряде. Шкету решено было показать духа уже на миссии, когда он оправится от раны, но ничем не выдать жуткий секрет. "Вряд ли кто-то из нас хотел бы лицезреть мёртвым близкого человека, ещё и каждый день, не имея возможности даже коснуться его или заговорить", - здраво рассудила она, и девушки согласились.
Отчасти, проблема, казалось, была решена, но покой не приходил. Аника ушла проведать Шкета, да так и осталась в лазарете. Лика, измотанная последними событиями, спала, но во сне была беспокойна, металась и постанывала, будто видела что-то пугающее. Метка её уже не светилась, Леде́я давно скрылась в густых волосах Лики, не проронив больше ни слова. Рина стала думать о Кафке, пытаясь отвлечься. Вспомнила, как давеча расчесывала его волосы, собираясь плести косички, как он неожиданно развернулся и нагло поцеловал её, как она стала отбиваться, но всё же сдалась, не столько ему, сколько самой себе.
От этих воспоминаний стало только хуже, дрёму как ветром сдуло, захотелось ворваться в мужскую комнату и накостылять некоему зарвавшемуся экземпляру. Рина шумно вздохнула и принялась думать о чём-то скучном, надеясь так сморить себя. Стала вспоминать песни, которые играла на гитаре в детстве, даже что-то писала сама. Вспомнила о инструменте, который приволок вечером сияющий от удовольствия Зеро. Разозлилась снова, а потом мысленно махнула на него рукой. Решила сыграть на новой «жертвенной» гитаре завтра что-нибудь древнее, из школьной жизни, и с этой приятной мыслью наконец уснула.