В какой-то момент сон стёр все мысли и чувства, оставив в душе а́кудницы сосущую безмолвную пустоту. Она вздрогнула, резко проснувшись от лёгкого прикосновения горячих пальцев к своей щеке. Попыталась что-то разглядеть в слабом свете луны, но глаза долго привыкали к ночному полумраку маленькой комнаты общежития. С трудом она различила наконец лицо Шкета напротив. Он, видимо, давно проснулся и разглядывал её спящую. - Как ты? - шепотом спросила ворожея, борясь с приступом паники. Оказаться с ним в одной постели почему-то было не столь приятно, сколько пугающе. Жнец так же тихо ответил: - В порядке. Оценив разные варианты событий, которые могли произойти со мной в нашей сумасшедшей реальности, я решил, что мне ещё повезло. Буду считать, что обрёл ангела хранителя взамен утраченной семьи. Жуткого такого, клыкастого и молчаливого ангела.
Аника вздохнула с облегчением. В первую свою встречу с Ледеей, она, говоря откровенно, именно так о спирите и подумала. Что их отряд негаданно обрёл помощника и защитника в лице духа-отщепенца. - Надеюсь, ты и правда так думаешь. Не хотелось бы, чтобы на миссии скорбь завладела твоим рассудком: - прошептала она. Шкет улыбнулся печально, обнял Анику и, притянув к себе, нежно поцеловал в лоб.
- Послушай, - робко произнесла девушка, дрожа в его объятьях и не решаясь пошевелиться, - а это ничего, что мы тут с тобой? Я... Ты же любишь Лику? Разве нет? Она понимала, что несёт чушь, но не могла остановиться. Сердце билось у неё в груди так отчаянно, что в ушах стоял гул, и ворожея не могла привести мысли в порядок. Они путались, сновали, как тараканы, бились в стенки черепной коробки и никак не хотели маршировать строем. Шкет, всё ещё не разжимая рук, задумчиво произнёс: - Странные вопросы ты задаёшь. Мне казалось, что ты внимательнее. Я не замечал тебя прежде, думал, что ты ветренная малявка, у которой в голове лишь детские шалости, игры в большую и светлую любовь до гроба, и прочие глупости. Но когда я вспорол бедро... Шкет на минуту замолчал, словно подбирал наиболее ёмкие слова:
- Я всё понял тогда. Прочитал в твоих глазах. Чем дольше я на тебя смотрел, чем больше твоя энергия наполняло мою рану, тем отчётливее я осознавал, кто ты есть и кем становишься для меня. Ты, может быть, не знаешь. Я никогда и никому не рассказывал о семье. В ту ночь, поделившись с тобой самым сокровенным, открыв правду о сестре и увидев твои глаза, переполненные сочувствием, не гадкой жалостью, а искренним пониманием, я будто прозрел. Боясь подпустить кого-то ближе, я выстраивал вокруг себя стену из напускного безразличия, хамства, дерзости, безрассудства. Но ты проломила эту стену с ноги, ворвавшись в моё сердце и обосновавшись там, как кошка в любимом кресле хозяина. Я ведь хотел поцеловать тебя тогда, но не хватило сил. А потом ты две ночи провела со мной в лазарете. Я всё хотел отблагодарить тебя, но вокруг творилась такая дичь...
Заметив, что Аника уткнулась лицом в его плечо и беззвучно сотрясается, будто от смеха, он спросил: - Глупо звучит? Но Аника не ответила. Шкет отстранился, приподнял её за плечи и заглянул в бездонные глаза ворожеи. К своему удивлению, он понял, что девушка вовсе не смеялась, а захлебывалась слезами. В смятении Шкет прижал её к груди, и слушал, как два сердца бешено колотятся в рёбра. Казалось, их стук отдаётся эхом не только в комнате, но и на всём этаже. Аника уже не сдерживаясь рыдала во весь голос, не в силах совладать с затопившими её сознание эмоциями. Слишком много потрясений для нескольких дней. Израненные души детей нового мира, лишившихся семьи, будущего, надежды, каждый день рискующих принести себя в жертву чужой войне, отнюдь не закалились от перенесённой боли. Напротив, стали ещё более ранимыми и беззащитными перед новыми страданиями.
Когда Аника успокоилась, то отстранилась от жнеца и в вязком полумраке комнаты едва угадывая лицо Шкета, коснулась ласково его щеки. - Я мечтала сказать это так давно, - прошептала она, - я люблю тебя, Паш... Шкет замер от такого неожиданного откровения, но в следующий миг уже впился губами в иссушенные рыданиями, искусанные до крови, горячие и припухшие губы Аники. Она всем телом подалась вперёд, отвечая на пылкий поцелуй, выбросив из головы всё, опустошив мысли до одной единственной, имеющей теперь значение: "Люблю". Всё остальное стало в этот миг не важно. "Протуберанцы, спириты, Единое Сознание, Эрайнаико, командиры, генералы, медиумы, ворожеи, да пропади оно всё пропадом. Не важно. Пусть я боюсь, пусть умру, пусть потеряю. Но не отпущу. Потому что люблю. Остальное не важно".