«Как в прошлый раз…», – отрешённо подумала командир, снова воздев глаза к потолку – «А что было в прошлый раз? Я… нет, тогда умер Сё… А я всё плакала. Почему Саша взял такой странный позывной – Сёгун? Ему бы лучше подошло назваться булочкой с корицей. Он же милый, как ребёнок. Наивный, с веснушками, и волосы как пух. Одуванчик на ветру. Такой добрый и робкий. Зачем он пошёл в жнецы? Что ему было там делать? Мстить? Я бы сама отомстила за него. Я бы могла его защищать, а он должен был уйти из организации и поступить в институт. У него был талант в химии, отучился бы, создал семью, пришёл в научный отдел, помогал разрабатывать прозы. Не послушал меня… Зачем… Зачем полез в самое пекло? Я и сама бы справилась, и Кафка меня бы защитил… Сё подставился зря, в пустую… Отдал жизнь ради меня, хоть я и не просила. Лучше бы я в тот день сама…»
Рина почувствовала холодные бороздки от слёз, прочертивших мокрые полосы на её висках. Подушка уже давно стала влажной и ледяной от сквозняка, нахально гулявшего по лазарету. «Что я здесь делаю? И где я вообще? Командировка… Точно. В первый же день я совершила ошибку и незамедлительно за неё поплатилась. Ведь я могла успеть метнуть рубиновые прозы в оставшихся протуберанцев до того, как они успели максимально уплотнить материю. Что дёрнуло меня вопить, как испуганная школьница? Будто девиантов не видела никогда. И остальных сбила с толку. Подставила под удар. Снова. Черт… Размазня. Переутомилась она… Ненавижу. Так и надо, валяйся теперь в лазарете, нечего с собой церемониться и жалеть. Не умеешь головой пользоваться, предоставь её медикам, для опытов».
От горьких мыслей Рину отвлёк странный звук. Аника проснулась и тихо всхлипывала, глядя на неё. Когда командир повернулась к ней, ворожея обняла девушку и сквозь рыдания всё повторяла одно и тоже слово: «Прости…» – За что? – недоумённо спрашивала Рина, но Аника никак не могла успокоиться. Слишком уж отчаянно она рыдала и умоляла о прощении. Но лидер была жива, и даже руками и ногами свободно могла двигать. Она приподнялась на подушке и строго произнесла: – Аника, ты меня пугаешь, в чём дело?
Ворожея вскинула на командира свои огромные разноцветные глаза, наполненные слезами, и с трудом выдавила признание: – Мы не смогли спасти твоего ребёнка, прости, он погиб мгновенно, когда тебя волной швырнуло на камни. А ещё травма головы была обширной, ты потеряла очень много крови и впала в кому на неделю. Мы думали, ты уже не очнёшься. Все так испугались… Прости нас, прости, прости, прости… – вновь повторяла она, а Рина ошарашенно смотрела на Кафку, широко распахнув глаза и с трудом осознавая смысл только что услышанных слов. Жнец тоже смотрел на неё опухшими глазами, продолжая неподвижно молча сидеть в углу.
Долгие, томительные минуты Рина собирала себя воедино по крупицам, отскребая размазанное осколками мыслей по черепной коробке сознание. Ребёнок. Погиб. Не ошиблась. Кафка. Прости… – Прости… – просипела Рина, силясь подняться и не находя в себе воли шевельнуть и пальцем. Кафка подскочил со своего колченогого табурета, бросился к её постели, видя, что Рина проваливается в поволоку истерики, закричал на ревущую Анику, чтобы уходила и не мотала нервы, плюхнулся на колени и неистово целовал Рине пальцы, стирая горячими ладонями её неутешные слёзы, повторяя безудержно, словно мантру: – Нет, нет, ты прости, моя вина, только моя, не плачь, умоляю, ты ни при чём, это всё я, только я, – как заведённый, не умолкая ни на секунду, не давая командиру вставить и слова, попытаться его оправдать, очерняя себя.
В тошнотворном забытьи прошло некоторое время. Рина кое-как привела мысли в порядок, пытаясь вернуть себе хотя бы жалкое подобие самообладания. Лучшим вариантом ей показалось расспросить о миссии. – Вы ходили на задания? – проскрипела командир севшим голосом. – Патрулирование и поиск людей под завалами никто не отменял, но я отходил от контузии и залечивал раны несколько дней, а после ухаживал за тобой. Кир сумел уладить это с Глебом. Все понимали, что от меня толку не будет, только мешаться стану. Остальных приписали к Киру. Шкет и Зеро успели отличиться, оберегая девчонок, побывали в лазарете. К счастью, отделались лёгким испугом. Ночь повалялись под чарами ворожей, те их быстренько подлатали, и на другой день снова в город.
– Так ты всё это время был здесь… – тихо прошелестела Рина. – А по мне не видно? – хмыкнул Кафка. Действительно, синяки под глазами у него были темнее смолы, блестящие, словно вакса или поплывшие чернильные разводы, чуть с желтизной. Кожа приобрела синюшный оттенок. Казалось, он не покидал эту комнату всю неделю, при этом забывая есть, пить и спать. Рина попыталась, превозмогая боль, титаническим усилием воли сесть на постели, но физических сил не хватило, ей удалось лишь слегка приподнять плечи, после чего она вновь рухнула на подушку, тесно сжав зубы, сдерживая стон. Всё тело было наполнено жгучей болью, словно конечности её были отсечены и лежали рядом на постели, а в местах отсечения их забыли прижечь, и потому потревоженные нервы взрывались калейдоскопом мучительных искр в каждой клеточке израненной оболочки.