– Лежи, пожалуйста, спокойно, – попросил Кафка, – я не хочу торчать здесь ещё неделю. Сделай мне одолжение, побереги силы. Позже вернутся ворожеи, они помогут. Инга сказала, что, когда ты очнёшься, дело останется за малым. Они вернули тебя практически с того света, проводя посменно много часов в лазарете возле твоей койки. Не обесценивай их труд. Рина слегка кивнула. Если это состояние – результат невероятной работы, проделанной таким количеством ворожей за огромный отрезок времени, то что же было с её телом неделю назад? Думать об этом не хотелось. А вот о том, как хочется жить, теперь думалось постоянно. И Рина поклялась мысленно, что не позволит погибнуть ни себе, ни другим. «Головой нужно работать по назначению, а не в качестве движущейся мишени для ЕС. Ну держитесь, паскуды».
***
Потянулись бестолковые, пустые часы пребывания в лазарете, теперь уже в ясном сознании. Кафка, убедившийся наконец, что жизни Рины ничего не угрожает, вернулся в отряд, каждый день отправляясь на задание с остальными. Рина больше не сходила с ума от волнения за них, понимая, что черту они уже прошли. Тогда, в первый же день, так ещё и по её вине. Беспокоиться теперь совершенно бессмысленно. Нужно думать, что можно предпринять, как увеличить шансы жнецов вернуться на свою базу в родном городе.
Вечерами приходил Кафка, всегда улыбчивый, но не всегда целый, то в копоти, то в ожогах, то в осколочных ранах, а то и вовсе заштопанный рукой не менее опытного медика, чем Степаныч. Рина тоже старалась ему улыбаться. Чувствовала вину. Хотела забрать это чувство у него без остатка. Жалела и терзалась, что предполагала и умолчала. А теперь поздно и говорить. Они вообще больше молчали, избегая новой табуированной темы. В этой войне, начавшейся вскоре после их рождения, Кафка и Рина, условно, конечно, теперь похоронили первое своё дитя. Им обоим ситуация виделась именно так. Это читалось во взгляде, и не нужны были слова. Осталась только боль сожалений. И чувство вины.
***
Рине всё-таки пришлось проваляться в лазарете ещё неделю до того момента, как её потрёпанное взрывом тело восстановилось полностью. К величайшему её удивлению и облегчению за это время на их базе никто не погиб. Новые командированные отряды освоились, сектор, выделенный этой базе, удалось разделить, и теперь, благодаря этому, жнецы могли патрулировать меньшую площадь, тем самым умаляя риски. Отряды Рины и Кира объединили, участок им выделили относительно спокойный, на нём большинство зданий сохранилось в практически первозданном виде, всех людей давно эвакуировали, и можно было спокойно сосредоточиться на поиске и устранении протуберанцев и спирит. Активность Эрайнаико значительно снизилась, парные порталы появлялись всё реже, количество гостей из врат тоже неуклонно снижалось. Казалось, Изнанка исчерпала себя, а ЕС переоценило собственные силы. Однако нырки, в виду нестабильности общего энергетического поля в городе, по-прежнему были под запретом.
В тот день, вернувшись с очередного задания целыми и невредимыми, за вычетом ментальных ран, полученных от спирит, и стандартного набора ссадин и царапин в награду от взбесившегося девиантного протуберанца, которому не хватило-таки янтарной прозы в этот раз, и его взрывной волны, Рина вспомнила нечто крайне важное. Она, воспользовавшись тем, что Анику вызвали в научный центр, и ворожея не узнает о приватном разговоре командира с медиумом, отвела Лику в комнату парней, выгнав их предварительно на плац под предлогом дополнительной тренировки, и расспросила о том, как девушка провела своё восемнадцатилетие. Лика грустно улыбнулась и тихо произнесла: – Без тебя это был не праздник, конечно, и Кафки там не было. Но ребята постарались сделать для меня этот день чуточку лучше. Мне надарили милых безделушек, а Зеро преподнёс, ты не поверишь, кулон, который он выточил сам.