Вот так неожиданность. Нос к носу столкнулась с Егором. Лицо насупленное, хмурое. Куда делась его знаменитая улыбка до ушей? Смотрит в упор. Черт бы побрал влюбленного дурня. А впрочем, возможно, он и кстати? За его коренастой фигурой поблескивал серым боком автомобиль. Ну-ну. Откуда это у него автомобиль?
— Прокатимся? — выговорил Егор сквозь сжатые зубы.
— А как папочка? Не заругается?
— Моя это машина. Не папочкина.
— Твоя?! Откуда?
Все-таки непривычное у него выражение на лице, Ольга такого еще не видела. Решительно сжатые пухлые губы, изгиб которых, внимательно наблюдая, можно назвать и презрительным. Вот только по отношению к кому? К ней, Ольге? Или к себе? К собственной личности, на что-то решившейся?
— Не важно. Так сядешь или нет? — И отчаяние пролетело во вскинутых на миг зрачках, как птица.
— Поеду! — вскрикнула вдруг Ольга, прижимая к себе безмятежно созерцающего мальчика с девочкой флегматичного бассета Фила.
И тут случилось именно то, чего Ольга, конечно, ждала. Губы Егора разошлись к самым ушам, блеснули безупречные зубы, сморщился нос, и прочь улетело облачко хмари с лица Егора, сдутое сильным ветром Олиного обаяния.
А он смешной… И славный… Но тут Ольга ощутила то, чего уж никак не ожидала, — вскипающую волну нежности, непонятно из каких глубин ее самолюбивого существа взявшуюся. И так эта волна необоримо вскипала, поднимаясь вверх, к сердцу, неся вместе с собой что-то искрящееся и радостное, что совершенно врасплох застала Ольгу, и девочка закричала, пытаясь задавить, удушить позорную нежность к влюбленному дурню в зародыше:
— Да! Едем кататься! Я хочу!
Егор мгновенно, в лучших традициях западных киномелодрам открыл перед нею правую дверцу. Ольга забросила бассета на заднее сиденье и уселась сама. Дверь чмокнула, захлопнувшись, и Егор, обежав автомобиль, запрыгнул за руль. Несколько ловких манипуляций с ключом, с рычагом переключения передач, с педалями (в самом деле, как не суетливо, но быстро и точно действует этот мальчик, казавшийся Ольге таким лопухом), и машина, вильнув, рванула к набережной, в сторону закатывающегося вечернего солнца.
— Быстрее можешь?
— Могу.
Автомобиль пробежал набережную, забрался по развязке на мост, обогнув тяжелую неуклюжую церковь, и рванул, фыркнув, через мост, и дальше, к основному проспекту разраставшегося не спеша российского городка.
— Здорово! — вырвалось у Ольги. Удивительное у нее было состояние, хотелось смеяться, петь, визжать от восторга, и объяснялось это странное, давно ею не испытываемое бесшабашное настроение не только наличием под нею мощного красивого автомобиля, несшего ее в своем комфортабельном чреве со скоростью восьмидесяти километров в час, и не только предстоящей счастливой возможностью получения солидного выкупа за безмятежного увальня бассета, но и безмолвным ненавязчивым поклонением крепкого белобрысого мальчика с удивительной (уже удивительная?) улыбкой, беззащитной и мужественной одновременно, мальчика, в котором Ольга инстинктивно подозревала наличие решительных и прекрасно-романтических рыцарских черт.
— Я в восемь лет водить научился, — сообщил Егор и деловито добавил: — Музыку?
— Давай, — согласилась Ольга.
Егор ткнул пальцем в клавишу магнитолы, покрутил настройку, но хрипы и свистки, рванувшиеся из приемника, заглушали и речь, и музыку.
— Странно. — Егор в первый раз за встречу внимательно посмотрел на смирного пса в зеркальце заднего вида.
Бассет удобно лежал, меланхолично поглядывая в окно.
— Привык к машине, — продолжил Егор и быстро взглянул на оживленную пассажирку. — Откуда он у тебя?
Ольга тоже подняла глаза на зеркальце и увидела Фила, а поверх мудрых и печальных его глаз знакомый «Мерседес». Иномарка шла строго в кильватере, и за рулем сидел хозяин Фила.
— Ой! — невольно вырвалось у Ольги.
— Что? — Егор был необычайно собран и деловит; вероятно, нынешнее ответственнее положение за рулем автомобиля делало его таким.
— «Мерседес», — выдохнула Ольга. — Он нас преследует. — И показала пальчиком.