— Разыщите его, капитан. Пожалуйста. Я в долгу не останусь.
Это он о собаке гундит. Кинолог.
— Фил — единственная моя отрада. Радость. Он мне как друг. Да что я… Как… Друг он мне. Настоящий и единственный. Не верите?
Отчего ж… Капитан, кряхтя, осмотрел сиденья и приборную доску.
— Он заметный вообще-то, мой Фил. Мы его Философом назвали. А я уж покороче зову, по-родственному. И порода редкая, капитан. Бассет. Он с щенячьего возраста был невозмутимым созерцателем. Вы знаете, у него одно ухо длиннее, правое, и подпалина светлая в паху. Вам, наверно, пригодятся такие подробности.
Капитан, раздраженно дергаясь, извлекал конечности из автомобиля, затем выпрямился и, выпятив брюхо, долго изучал друга французского бассета Философа. Наконец забурчал:
— Вы что же думаете, я между ног у вашего пса буду лазить? Или уши ему рулеткой замерять?
Мужчина как будто уменьшился в росте, и, несмотря на его бравый наряд, из него полезли наружу все атрибуты стареющего человека: брезгливость, тоска, страх, а пуще всего — безразличие.
— Плохо мне без него будет. Совсем ни к черту. Единственная, так сказать, родственная душа.
— А жена? — Капитан давно уже узрел на коротком толстом пальце широкое вульгарное кольцо. — Жена — не родная душа?
— Фила найдите. Пожалуйста. — Мужчина отвернул лицо от пристального профессионального взгляда.
— Понятно. Красивая, молодая, здоровая. На деньги позарилась.
— Он еще прихрамывает, когда бежит. Но бегать он не любитель. Порода такая.
— А детей нет. Не хочет она детей. Дабы фигуру не испортить. Да и забот с детьми невпроворот. Корми, одевай, мой, стирай. А болезни? Ведь они, говорят, болеют часто, дети. Спать не дают по ночам. Вот и Философа себе завели, чтобы вместе философствовать.
Мужчина вдруг повернул лицо и прямо, не мигая, взглянул в глаза Ключевскому. И такую звериную боль углядел в этот краткий миг Ключевский, что фраза, произнесенная вслед за взглядом, была, пожалуй, лишней.
— Я люблю ее, — еле слышно сказал мужчина. И отвернулся.
— На этом мы, мужики, и горим, — сказал Ключевский ему в спину.
— Послушайте! — почти всхлипнул владелец роскошной машины и редкой породы пса, но так и не завладевший, судя по всему, сердцем роскошной женщины. — Какое вам-то до этого дело?
— Да ладно! — в сердцах бросил капитан. — Все мы одинаковые. И я такой же дурак был. Только вы стары для своей, а я был толст. Один хрен! Держите! — Он протянул собрату свою флягу.
— Что это?
— То, что нужно. И вам, и мне. Глотните.
Мужчина осторожно глотнул.
— Коньяк?
— Он самый.
— Дерьмовый, — констатировал бесстрастно мужчина и глотнул еще.
— В вашем состоянии дерьмовый и нужен, — сказал Ключевский и в свою очередь отпил из фляжки. — А вы знали, что «восьмерка» угнана?
— Нет. Откуда?
— А кто за рулем, видели?
— Нет. Я их и не достал ни разу. Очень хороший водитель, и город знает. Если бы не эта канава, они бы ушли.
— Они? Их было двое?
— Да. И, по-моему, вторая была девушка. Впрочем, не уверен. Но что двое — точно. Они несколько раз уходили от меня, едва я их настигал.
— Как же вы их находили?
— А вот. — Мужчина протянул Ключевскому ошейник. — Видите? — Показал мерцающий зеленый глаз. — Передатчик достал я Филу. В последнее время очень часто дорогих собак воруют.
— Радиомаяк? — Ключевский оторопел.
— Японский.
— На собаку?! — Теперь капитан чуть не взвыл от бешенства, мгновенно его охватившего, как будто все собаки — и пропавшие, и еще нет — вцепились разом ему в задницу.
— Почему нет? — недоумевая, спросил стареющий нувориш.
— Почему нет?! — загремел Ключевский. — Взбесились вы все? У меня рации приличной нет, а они на собак радиомаяки японские вешают. Ну город! Ну нравы! — Он повергнулся и широко зашагал к своему облезлому УАЗу, впрочем, не видному в сгустившихся сумерках. Наткнулся на капот, ругнулся, дернул дверцу и заорал назад, в темноту, этому богатому пентюху: — Вы бы лучше ошейник этот с маяком на жену нацепили!
Мальчик
— Зачем тебе деньги? — спросил Егор и украдкой, косо посмотрел на Ольгу.