Через какой промежуток времени он стал слышать, Егор, разумеется, не знал. Раскалывалась голова, в каждый глаз как будто горсть песку всыпали, опухший язык бревном ворочался в обезвоженной суши рта. Тело еще не слушалось, да и не торопился Егор обнаруживать возвращение своего сознания до поры до времени, справедливо полагая, что надо послушать, раз уж он слышит. Лежал он, к тому же, удобно, на мягком, и лишь подступающая тошнота грозила прервать его уловку.
— Хороший набор ключей, — сказал высокий, склонный к скандалам голос. — Прямо профессионал пацан.
— Может, так оно и есть. — Второй голос, низкий и медленный, звучал лениво, но рассудительно. — Это поколение — не мы. Они с детства профессионалы и бизнесмены. Во всяком случае, машину мэра он утонять бы не стал.
— Сколько ты можешь меня подкалывать?! — взвился еще выше первый. — Ну, ошибся, с кем не бывает?
— В нашем деле ошибаются раз. — Низкий второй навалился на высокого, и высокий ощутимо распластался, обиженно шипя, как залитая головешка. — Хорошо, что я эту лайбу знаю. А то из города бы не выехали, на первом же посту остановили бы, из машины выволокли и между ног дубинками настучали. Вот тогда твой голос стал бы еще тоньше.
— Слышал я все это уже десять раз! — вывернулся из-под низкого высокий и взлетел на опасную высоту.
— Заткнись, — тяжело рухнул на него низкий и придавил. — Будешь слушать до тех пор, пока не исправишься. Тазик тащи! Быстро!
Егора выгнуло дугой, запрокинуло далеко назад чугунную голову и свело судорогой ступни, но сильные широкие ладони протиснулись под затылок и под коленки, приподняли и захлопнули тело мальчика, как книгу. Нутро Егора исторгло с предсмертными звуками желтое, скользкое и вонючее. Лицо залило слезами и соплями. И через несколько чудовищных унизительных секунд, когда казалось, что все, он умирает, ему стало сразу легче смотреть, слушать и глубоко дышать, что он и делал, судорожно схватившись обеими руками за края таза.
— Жить будет, — сказал низкий без всяких интонаций и добавил: — Отведи его в ванную, пусть умоется и высморкается, он должен выглядеть мужчиной, а не сопливым и заплаканным пацаном.
Эти двое были похожи на болт и гайку, точь-в-точь. А вот когда им голоса раздавали, то, видимо, перепутали в темноте. Долговязому достался низкий и тяжелый, а толстому и маленькому — визгливый, почти женский.
Егор сидел на диване и мелкими глотками пил крепкий сладкий чай. Его нещадно колотило, бросало то в пот, то в озноб.
— Дай ему плед, — пророкотал долговязый. В огромной руке полностью скрывалась банка пива.
— Отходняк, — захихикал толстый, и круглое лицо, лоснящееся, как пасхальное яичко, треснуло и сморщилось. Не вставая с кресла, он швырнул Егору клетчатый плед.
Егор закутался и тряхнул головой, пытаясь разогнать желтый туман, стелившийся в черепной коробке дымным слоеным тортом.
— Где Ольга? — прохрипел он.
— Во! — Толстый даже ножками коротенькими засучил, быстро он развеселился. — Едва очухался, бабу ему подавай.
— Правильный кореш, — прогудел неподвижный болт. Видимо, он главный.
Егор осмотрелся. Обычная комната с необходимой мебелью в обычной квартире. Немо светился экран телевизора.
— Успокойся, — опять загудел главный, — Ляльки твоей тут нет. Или наводчица она у тебя?
— Наводчица, наводчица, — заверещал толстый. — И ключи у него подобраны, и перчатки надел. Давно к нашей телеге подъезжал, а, пацан?
— Обидел ты нас, — бухнул долговязый и вдруг весь пришел в движение. Подтянул ноги, уперся кистями в подлокотники кресла, нагнулся и начал разгибаться вверх, как подъемный кран. Казалось, разгибался он бесконечно. Казалось, лысая голова его обязательно пробьет потолок. — Надо бы нам с тобой теперь как-то разойтись. Не любим мы склок. — Выпрямившись, он шагнул в сторону, уронил пустую банку в один ящик, из другого извлек полную, открыл и вылил в себя.