Егор миновал пригородный запущенный парк, выскочил на круглую неправильную площадь у магазина и, свернув вправо, медленно скатился к Волге. Правее пляж, и там смутно виднелись поздние купальщики, а в стороне, в кучке деревьев, у самой воды, стояла знакомая «девяносто девятая», которую он так неудачно угонял. Или удачно?
Они сели к нему в машину с двух сторон, Фрукт, впрочем, сзади.
— Ну как? — спросил Чоп. — Все в норме?
Егор кивнул. Легкое состояние эйфории испарилось, жутко захотелось домой, в свою комнату, в свою постель и в подушку головой. Не матери в подол, не с отцом на диван, а в подушку.
— Чего тогда скис?
Егор молчал.
— Ладно. Не хочешь говорить — молчи. Так честнее. Все равно, ты, Егор, молодец. Настоящий мужик. Держи, как договаривались.
На колени ему упал тугой параллелепипед в целлофановой упаковке. Так бы он сказал на уроке геометрии: параллелепипед. Плоский, почти осязаемо твердый. Весомый.
Егор молчал.
— Ты что, действительно ему бабки даешь? — запищал сзади Фрукт.
— Да. Он классно сделал свою работу.
— Да ты…
— Заткнись. — Голоса Чоп не повышал, интонации было достаточно, чтобы сзади заткнулись и, тяжело вздыхая, заворочались. — И запомни. Егор наш козырь. Главный. Да-да, Егор, не смущайся. Ты думал, я шучу, что ли? — Чоп чуть развернул голову. — А ты, Фрукт, еще раз возникнешь, доля твоя станет меньше, а его — больше. Все. Пошли, Егор, я тебя домой отвезу.
Они сели в «девяносто девятую», Фрукт за руль там, в угнанной, и две машины, мягко урча, шмыгнули вверх от Волги.
Из угла в угол по диагонали, из угла в угол вдоль стенки, лавируя между столом и диваном, креслом и шкафом, мерными быстрыми мелкими шагами узника-одиночки. Так мерил пространство своей комнаты Егор через четверть часа. Он захлебывался волной обиды. Никому не нужен. Ни родителям. Ни ей. Кому ей? Ольге. Оле. Нет. Даже имя произнести непросто. Даже про себя. Даже мысленно. А предки? Заняты своими делами, каждый — своим. Хоть бы спросили, где был? Почему явился так поздно? У других одноклассников скандалы по этому поводу, а с ним и не говорят. Здорово! Привет. Добрый вечер. Ужин на плите. Разогрей. Раньше подобная встреча его вполне устраивала, теперь же почему-то обидела. И было страшно немного. Придется еще угонять? Сколько? Сказать отцу? Чего ему бояться? А Ольга?
— Мам, — сказал Егор матери, работающей на компьютере. — Мам. Давай поедем куда-нибудь?
— Ты чего канючишь? — Мать непрерывно щелкала пальцами по клавишам. — На тебя вовсе не похоже.
— Давай съездим куда-нибудь, вместе, а? У меня же каникулы.
— У тебя каникулы, а у меня нет. Не мешай, Егор, у меня много работы.
Компьютер мурлыкал и посвистывал неприступно. Отец прокручивал кассеты с записями сложных утроб иномарок и был, понятно, чрезвычайно занят.
— Пап, — сказал Егор. — Па-па!
— Чего тебе? — не отрываясь от экрана, бросил отец.
— Ты слышишь меня, пап?
— Доллары нужны?
— Нет. Мне нужно, чтобы ты меня послушал.
— Я слушаю тебя.
— Па-па! — заорал Егор и встал перед отцом, загораживая экран.
Отец остановил изображение, недовольно спросил:
— Что с тобой, Егор?
— Давай съездим в Москву, а, пап? Вдвоем, к тетке Ире, на неделю. У меня же каникулы, а я тут околачиваюсь.
— Ты сам не поехал с классом.
— Да знаю я! Но сейчас-то можно сгонять? На машине!