— Ты же не умер! — И хлопок двери.
Девочка
Влюбленный дурень. Видишь ли, я должна была интересоваться, что с ним случилось. Обойдешься. Своих забот полон рот. Сколько здесь, интересно? Оля зубами надорвала целлофан, посыпались десятитысячные. Ого! Лимон, что ли? Вот это да! Вот тебе и дурень. Нет. Надо вернуть их ему. Она-то думала, что здесь ерунда. А здесь…
Оля собрала купюры, в своей комнате бросила в стол. Повернулась к сенбернару и внимательно посмотрела. Голова на лапах, глаза закрыты, хвост по полу. Вот так и лежит двое суток. Не ест, не пьет. И в туалет ему не нужно. Заболел? Оля присела на корточки, ласково погладила Джоя по голове, ушам, шее. Нащупала нос. Сухой и горячий. Ничего, сейчас врач подъедет. Посмотрит тебя, послушает, лекарства выпишет. Будем тебя лечить, Джой. Не вернешь же такого хозяину.
Заглянула к бабушке. Спит. Начали новый курс, Оля выкупила вакцину, и бабушке значительно лучше. Днем спит безмятежно, как ребенок.
Пришел ветеринар. Маленький сухой старичок. Пробормотав: «Добрый день», — просеменил к сенбернару. Открыл свой чемоданчик, выудил фонендоскоп, начал прослушивать пса, ласково что-то бормоча и поглаживая за ушами. Джой не реагировал, лежал как бревно. Что с ним, в самом деле? Старичок, кряхтя, привстал (он стоял на коленях), вынул из ушей трубки и сел на стул. Строго, сквозь сильные очки, взглянул на девочку.
— Давно лежит?
— Почти двое суток.
Какой неприятный скрипучий голос у старикашки, брезгливый взгляд. Такого девичьим обаянием не проймешь.
— На воздух выводили?
— Пробовала. Не идет. Не потащу же я его на себе.
— Верно. На себе его не потащишь. — Старичок только теперь осмотрел скромную обстановку Олиной комнаты. — Стула, получается, не было, — задумчиво продолжил он. — И не мочился?
— Ну, раз, пожалуй.
— Так. — Старичок нагнулся, взял Джоя за морду и как-то очень ловко заставил раскрыть пасть. Потом потрепал по голове и ушам, выпрямился и снова неприязненно взглянул на Олю.
— Последние прививки какие делали? И когда?
— Не знаю, — сказала Оля и быстро поправилась. — Не помню.
— Как не помните? — Взгляд старикана стал еще более брезгливым. — Такие вещи вы должны помнить, коли уж собаку завели. Он у вас довольно молодой.
— Да не помню я! — вскрикнула Ольга.
— Плохо. Из взрослых дома есть кто-нибудь?
— Нет. Мы вдвоем с бабушкой живем. Она больна. И она спит.
— Час от часу не легче. Ну а температуру ему вы мерили? Язык смотрели? Видели белый налет? Когда он появился? А?
— Нет, — насупилась Ольга, — я ему в рот не заглядывала, не человек.
— Именно. Не человек. — Старикан закрыл свой чемоданчик. — С человеком проще, человек говорит. А эти, как дети малые, страдают и не могут объяснить отчего. Мы должны его госпитализировать. Если, конечно, вы хотите помочь своему другу.
— Как? Госпитализировать? В больницу положить?
— Да. В лечебницу. В стационар. Иначе я ни за что не ручаюсь.
— Вы серьезно?
— Вполне, девочка. И вы напрасно завели собаку, если относитесь к ней несерьезно. — Деньги у вас есть на лечение?
— Есть.
— Тогда решайте. Либо я его сейчас забираю, либо ищите другого врача.
Ольга размышляла секунду, не более. Выхода не было. Деньги, слава Богу, были.
— Забирайте, — выдохнула она.
— Хорошо, — сказал противный старикан и засеменил к выходу. — Со мной два практиканта, сейчас я их пришлю. Как его зовут?
— Джой.
— А вы завтра с утра наведайтесь. Сегодня ночью у него будет кризис. Вам все ясно? — Он внезапно встал, развернулся и направил на Ольгу изучающий взгляд. — Девочка, это ваша собака?
Ольга споткнулась, пнула из-под ноги тапочек и закричала:
— Моя! Моя это собака! И вы должны ее вылечить! Слышите? Я заплачу! Я за все заплачу!
— Вот и славно, — умиротворенно проговорил старичок и выплыл за дверь.
Явились двое молодых парней, погрузили Джоя на носилки и удалились, тихие и дисциплинированные. Где берут нынче таких? Ольга закрыла за ними дверь, накинула цепочку и застыла в прихожей, крепко сжав руки в замок под подбородком. «Они у тебя умирать будут», — так сказал Егор. Умирать. От чего? Едва развернулась, чтобы идти, обед готовить, звонок. Кого еще там несет? Егор, что ли? Открыла, не снимая цепочку, и в просвет вплыла физиономия Игорька, как всегда наглая, лоснящаяся и веселая. И глазки, как пуговицы.
— Привет! — скалится.
— Чего надо?
— Не передумала?
— Отстань. Не до тебя, честное слово. — Оля попыталась захлопнуть дверь, но Игорек проворно вставил в щель модную туфлю. — Не торопись, красавица. Послушай внимательно. У меня теперь своя студия. Маленькая, но своя. Слышишь? У меня есть богатые заказчики. Нам с тобой теперь работать и работать. Деньги сами в руки идут, а ты кобенишься.