Вот так и представлял себе майор сосланного Ключевского О. Д.: всклокоченный остаток волос на голове, лицо и рубашка одинаково мятые, из-под мышек ползут темные пятна, по комнате плавают густые сизые клубы папиросного дыма; сам сидит, локти на столе, щеки свесились на ладони и, если бы не потухшая папироса во рту, очень похож на чертова сенбернара Джоя. Чего-то не додумал майор насчет большого барбоса, не ухватил скользкого малька мыслишки за трепещущий хвостик. А тут вот второй барбос сидит не в самом хорошем расположении духа, невооруженным глазом видно.
— Майор Дерябин, — представился Дерябин. И удостоверением мелькнул перед злыми глазками тучного капитана. — Из Москвы.
— Вижу, вижу, — прохрипел Ключевский, смял папиросу в переполненной пепельнице и лишь потом встал. Захватил толстой ладонью китель, висевший на спинке стула, и стал, шумно дыша, втискивать в него свое большое неповоротливое тело. Из кармана кителя грохнулась фляга. Капитан не смутился. Поднял.
— Хорошо экипированы, капитан, — счел нужным заметить майор.
— Стараюсь, — согласился Ключевский, широко расставив ноги, опершись ладонями в стол и наклонив голову. — Чем могу?
Теперь на быка похож, но он ведь не тореадор, Дерябин, то есть нет у него, честно говоря, такого желания, и как они тут работают, ему наплевать, растереть и забыть, не за этим он прикатил сюда, но привычка к порядку и природная основательность давали о себе знать.
— Меня интересуют пропавшие собаки. Украденные, уведенные, просто утерянные. Были такие заявления?
— А люди вас не интересуют? Пропавшие люди? Убитые, ограбленные, похищенные?
— Нет. Только собаки. — Не хотелось садиться в этом грязном неуютном кабинете. И ругаться тоже не хотелось. Но спертый воздух и туша капитана, от которой несло табачищем, спиртным и потом, угнетали.
— А угнанные автомобили?
— Только собаки. Я не инспектор, капитан.
— Жаль. — Ключевский забросил в толстогубый рот новую папиросу.
— Вы бы хоть форточку открыли! — прорвался Дерябин.
— Валяйте, открывайте. Сами. Не возражаю, — между прикуриванием и раскуриванием бросал капитан. — Вы же не инспектор.
— Капитан Ключевский! — понесло майора. — Я ведь приехал к вам не в лапту играть! И если говорю, что мне нужны собаки, значит, мне нужны собаки. Извольте оказать содействие, как и положено по инструкции.
— Не кричи, майор. Не в столице. Здесь люди темные, неправильно поймут.
— Поймут, — вдруг твердо сказал Дерябин. Сорвавшись, он моментально взял себя в руки, и спокоен был теперь, как утюг. — Кому надо, поймут. Закон у нас один.
— Кончай, майор, про закон, уши вянут. И про инструкции я все знаю. Так что не суетись, окажу я тебе содействие. — Ключевский выдвигал ящики стола и рылся в беспорядочно наваленных кучах фотографий, бланков и всевозможных бумаг. — Одного не пойму. На кой бес они тебе сдались, эти вонючие псы? Не из-за них же ты тащился в наш засранный городок? А, майор? Или из-за них?
— Мы с вами, капитан, на брудершафт не пили, — нехотя проронил Дерябин и впился в фотографию, зажатую толстыми волосатыми пальцами Ключевского.
Фотография развернулась, вынырнув из хлама внутристольного бардака, и застыла. Она, видит Бог, это она. Рыжая грациозная девочка. А в руках у нее висит, насколько мог судить майор, бассет — длиннотелое, коротконогое, нелепое создание.
— Помешались вы на собаках, — бубнил между тем капитан, игнорируя справедливое замечание майора насчет брудершафта. — Я думал, только у нас эта зараза, от скуки провинциальной и от нехватки, скажем, духовного общения. Ан нет. И до Москвы докатилась.
Дерябин уже грыз сухарь. На второй фотографии девочка садилась в автомобиль, в «восьмерку» цвета мокрого асфальта.
— Что, майор, оскудела столица на спецпайки? Сухариками не брезгуете?
Замечание по поводу тыканья возымело, отметил автоматически майор, не совсем зажирел этот боров. Но его теперь только девочка интересовала, лишь тоненькая похитительница собак.
— Девочку нашли?
— Нашли.
— Допросили?
— Нет, конечно. Ей всего двенадцать лет.
— Какая разница? Она закон нарушает, она преступница.
— Ну-у, майор. Осторожнее со словесами.
— Вы обязаны были ее допросить, — упрямо и целеустремленно гнул свое Дерябин.
— И посадить.
— И посадить!
— Ребенка?
— Перестаньте паясничать. Давайте ее адрес.
— Нет. — Ключевский шумно сел. — Адреса ее я вам не дам.
Сколько, он сказал, ей лет? Двенадцать? Двенадцать. Двенадцать лет.