— Да, — прогудел он вполне благодушно.
— Капитан Ключевский? — поинтересовался металлический голос столичного майора.
Несмотря на коньячные пары и некоторую расслабленность к вечеру, капитан голос узнал сразу.
— Ну я, — нехотя согласился он с неизбежным.
— Мне нужна ваша помощь.
— Совет? Запросто. — Сарказму капитана не мешал плотный дым папиросы, торчащей меж зубов.
— Нет. — Голос майора звучал ровно, абсолютно без интонационных колебаний. — Действенная. Вы не разучились действовать? Руками и ногами?
— Господин майор. Для действий руками и ногами я могу вам выделить целую бригаду молодых волчат. Это, конечно, не столичные джеймсы с бондами, но вполне приличные драчуны. Коньяк не пьют. И не курят.
— Нет. — Удивительно, но голос звучал так же ровно, бесстрастно. Не откажешь майору в выдержке. — Мне нужны вы один. И никто не должен знать о нашем мероприятии. Никто. Даже ваш водитель.
Этот непоколебимый тон и убедил капитана, все-таки он был еще и профессионал.
— Интересно.
— Да. Я вас буду ждать в своей машине напротив здания прокуратуры через полчаса, идет?
Неожиданное дружеское «идет?», окончательно покорило Ключевского.
— Идет, — бодро сказал капитан и аккуратно, как давно уже не делал, положил трубку.
Майор действительно ждал его в своей зеленой заляпанной «шестерке». Капитан втиснулся, отдуваясь, не успел захлопнуть дверцу, как автомобиль резко прыгнул вперед, потом вправо и сразу влево, проскочил проходной двор и, вырулив на более широкую улицу, ровно заурчал, пожирая асфальт. Неудобств больших, тем не менее, от крутых поворотов Ключевский не испытывал, не то что на жестком сиденье допотопного УАЗа, но заметил:
— Хорошо город изучили, майор. Быстро.
— Я здесь родился, — коротко бросил Дерябин, не отрывая глаз от дороги.
— Эх ты! — воскликнул капитан. — Так вот откуда страсть к белым рубашкам и темным костюмам. Абориген, значит? А я в Москве родился, в анархическом Вавилоне.
— Заметно, — согласился майор.
— Чего это тебе заметно? — вскинулся Ключевский. — Чего? Ты вот здесь родился, а живешь в Москве! Почему? А? Или я. Родился в Москве, а живу здесь, в этой дыре, где даже «Беломора» не купишь.
— Это и заметно, — улыбнулся Дерябин, повернув лицо к сердитому коллеге, и улыбка его, детская и простодушно распахнутая, как гостеприимная дверь без петель для замка, совершенно обезоружила капитана.
Зашипел Ключевский, как гаснущий уголь под водой, отвернулся к боковому окошку. А Дерябин, забыв про улыбку, все еще живущую на лице, добавил:
— А давай меняться, Олег Давыдович? Ты в Москву, а я сюда. На твое место. А? Восстановим справедливость черт оседлости.
Ишь ты. И отчество с именем запомнил. Гусь.
— Не получится, — буркнул Ключевский, стараясь не смотреть на такую симпатичную улыбку. — Да и ни к чему это. Одно дерьмо, что там, что здесь.
Майор загасил свою улыбку, отвернулся, и автомобиль неправдоподобно плотно встал, бесшумно и прочно. Пока добирались, заметно стемнело. И, может быть, из-за подкрадывающихся сумерек или из-за того, что тихо стояли, а мотор уже не урчал, Дерябин баском прошептал:
— Для того мы и существуем, чтобы дерьмо понемногу разгребать. Для того сюда приехали. Для того тебя помочь попросил. Потому что, совершенно согласен: ребят выручать надо — и пацана, и девку. Вы пистолет не забыли?
Опять майор повернул лицо в сторону Ключевского, на этот раз без улыбки. Посмотрели они в глаза друг другу с любопытством уже и с интересом.
Справа Волга катила вечные воды свои, слева, чуть выше, домишки частные притулились, за домишками огороды, а между домишками и Волгой, на склоне пологом, пучками деревья росли, к небу ветви тянули. В одном пучке машина майора стояла, и они с майором в ней сидели, а в следующий пучок по косогору скатились и вонзились разом два автомобиля, фары погасли и двигатели смолкли. И тишина упала.