— Она мне и помогала.
— Кто?
— Любовь.
Майор Дерябин поднял голову и встретился взглядом с удивительно молодыми глазами на старом сморщенном личике. Но молодые глаза немедленно постарели, выцвели и покрылись сеточкой красных прожилок. Это ее глаза он увидел. Иры. В которые всегда низвергался, как в пропасть без дна. Потому что непрерывно падал, пока смотрел. И для того чтобы остановить падение, надо было перестать смотреть. Но Иры теперь не было. И это личико, похожее на печеную картошку, и эти глаза недоумевающие, но и осуждающие принадлежали не ей.
— Странная у вас любовь, однако, — проворчала бабушка Оли.
— Теперь можно. Я расскажу, — решился Дерябин и сделал несколько шагов к окну, от окна к узкой койке бабушкиной соседки, предусмотрительно покинувшей палату. — У нас с Ирой жесткий договор был, оформленный даже письменно. — Он горько усмехнулся и повернулся лицом к собеседнице, спиной к узкой больничной койке. — Несколько пронумерованных пунктов, условия которых я обязуюсь неукоснительно соблюдать. И главный из них. После подтверждения беременности жены, я покидаю этот город и бесследно исчезаю. Всяческие попытки что-либо узнать о ребенке категорически запрещались. Также запрещалось появляться в этом городе.
— И ты смог бы не появиться? — выдохнула старушка, подавшись вперед.
— Смог бы. Если бы не работа.
— О Господи! — Бабушка Оли откинулась на подушку.
— Ирина очень хотела ребенка, — монотонно и безжизненно бубнил Дерябин. — А я был самый преданный, самый молодой и самый здоровый. Это очень важно — я имею в виду здоровье. Я все справки медицинские собрал, как в военное училище. Она хотела здорового полноценного ребенка, ведь у нее был врожденный порок сердца.
— Ей вообще запрещали рожать, — вздохнула бабушка.
— Вот, — подхватил майор. — Поэтому отец должен был быть безупречен. Вот я и оказался самым подходящим кандидатом.
— И ты согласился?
— Конечно. Я был готов на все. Как пес. Я был согласен на подстилку у ее ног за ласковое потрепывание загривка, за неравнодушный взгляд, за слово, сказанное участливо. Да что там. За возможность видеть вашу дочь, слышать ее голос, вдыхать ее запах, ощущать ее кожу, прикасаться…
Дерябин прервался и с силой потер свое лицо обеими ладонями. Лицо его словно подернуло тонким осенним ледком, надо было помочь лицу обрести себя. Он тер и тер лицо, ломая и круша холодный трупный лед, сметая острые осколки, пропуская между пальцами ледяную шугу прошлого.
— Как же ты жил… потом… — еле слышно прошептала старушка.
— А потом я не жил. Я пошел на это сознательно. Я был готов к смерти. Я служил, ловил преступников, получал звания. Ходил, ел, спал… Заставлял себя не думать о прошлом. Его просто не было, прошлого. Впрочем, не было и будущего. А настоящее было будничным, определенным и единственно возможным. Я не жил. Я работал.
Дерябин снял руки со своего лица и увидел наполнившиеся глаза бабушки Оли. Слезы выползли наружу и запрыгали вниз по многочисленным морщинкам. И извилистый бег животворных капель вернул лицу майора теплоту.
— И вы знаете, в моей профессии появилось огромное подспорье. Я не боялся смерти. Чего же бояться, если я уже не жил? Так и добрался до сегодняшнего дня, до сегодняшних должностей и звания.
— И большая у тебя должность? — Старушка вскинула вверх мокрое лицо и вытерла глаза, нос и щеки платочком.
— А это как посмотреть.
— Никак я не желаю смотреть. Дочь у тебя. Вот твоя главная должность. Мне, сам видишь, недолго уже осталось ползать. После смерти Иры ноги отнялись. А теперь… — Она махнула рукой, но не печально, а легко и даже как-то радостно.
Да и Дерябин, возможно, опять-таки в силу своей профессии привык смотреть в лицо фактам и уверять старушку в том, что она еще проживет лет сто, не собирался. Он внимательно слушал и был заранее со всем согласен.
— Дочь у тебя, — повторила бабушка Оли. — И как бы вы ее ни произвели, по договору или без, один ты у нее остался. Больше у нее никого нет на этой земле. Слышишь? Никого.
— Слышу, — твердо кивнул майор.
— Как звать тебя?
— Меня?
— Тебя, тебя. В моей памяти только фамилия твоя сохранилась. Ирочка иначе тебя и не звала, при мне, во всяком случае. Дерябин и Дерябин.
— Точно, — сказал майор и почувствовал, как заныло его здоровое сердце. — Меня по имени никто и не звал никогда, всегда по фамилии. Или официально, по имени-отчеству. Или просто по званию. Лишь в детстве, одна детдомовская нянечка.