До Матвея дошла мысль Лукерьи и испугала его. Видно, недостаточно крепкие нервы оказались у пришельца.
— Ты что, убить его хочешь? — спросил он. И голос Матвея дрожал.
— Я не убийца и не намерена поднимать руку на законного супруга. С кем же я жить буду тогда? Нет, сделайте так, чтобы я и не заметила. То есть заметила, но только на следующий день.
— А если мы не поможем тебе, коварная женщина, — спросил Матвей. — Ты откажешься от своей затеи?
— Если не поможете… — Лукерья потянулась, запрокинув руки за голову, и ее груди поднялись к солнцу, смутив взор Матвея Тимофеевича. — Если откажетесь, то будете иметь дело с нашей доблестной милицией. Потому что я заготовлю заявление, как вы уничтожаете людей и в них вторгаетесь.
— И никто тебе не поверит!
— А вот это мы проверим. Посмотрим.
Лукерья поднялась.
— Мне пора, — произнесла она.
— А может, все же мной обойдемся? — спросил Матвей, но без особой уверенности.
— Я другому отдана, — классически ответила медсестра, — и буду век ему верна, понял?
Матвей подавил злобный блеск своих чужеземных глаз, а их кустов раздался негромкий начальственный голос, который не столько звучал в воздухе, сколько проникал в мозги.
— Предложение следует обдумать и, возможно, принять. Однако ты, женщина, тоже будешь оказывать нам некоторые услуги.
— По окультуриванию? — хихикнула Лукерья. — Пионер всегда готов!
Она пошла на уколы и в воображении строила абстрактные картины, в которых ее Ромочка с помощью культурных пришельцев сначала немножко помирает, а потом становится молодым и красивым, как Иван-дурак в русской сказке, окунувшийся в соответствующий котел.
Так и день прошел.
К дому она подходила неуверенно, даже с робостью.
А вдруг Ромочка уже приболел?
Нет, лучше пускай они его завтра обработают.
И чем ближе она подходила к дому, тем более страдала от вины перед Ромочкой. И в подъезде уже искренне возмечтала: пускай Ромочка как мужчина пользы не представляет, но главное — он должен остаться жив и здоров. Что она, изуверка, что ли?
Она открыла дверь своим ключом и прислушалась.
Ни звука.
Может, что случилось?
Она кинулась в спальный закуток. Пусто.
Она кинулась на кухню.
На кухне сидел Ромочка и пил чай из самовара — приданое Лукерьи.
Он был нормальным, обыкновенным, если не считать забинтованной головы.
— Явилась — не запылилась, — заявил он. — Я тут без тебя и помереть мог, а ты бы и не заметила.
— Что случилось? — И все было забыто. И злодейство и намерения. Ее крохотулечка приболел.
— А на меня кирпич упал, — сообщил Ромочка не без Гордости. — Мало на кого падает, а на меня грохнулся.
— Как? Где?
— Ты не поверишь, прямо на кухне.
— Откуда на кухне кирпич взялся? — Лукерья начала сердиться. Она сочувствует, переживает, а он ёрничает,
— А кто банку с квашеной капустой кирпичом придавил? И на верхнюю полку поставил?
— Ну уж…
А ведь было это, три дня просила Ромочку кирпич принести для этой цели. Пришлось, как всегда, самой тащить.
— Как ты умудрился, урод?
— Как, как? Качнуло меня, стенку задел, а ты этот кирпич криво положила — а за ним и банка трехлитровая с капустой.
Он указал пальцем вниз, как памятник Юрию Долгорукому в городе Москве, который таким жестом велел закладывать столицу.
А на полу расплывшейся стаей червяков воняла кислая капуста. Блестели осколки банки. Валялся кирпич с отбитым краем.
— И что? — Лукерья старалась не смотреть на сцену крушения — ей же убирать придется.
— И все. Погиб я и умер безвозвратно. Еще держусь, но скоро кончусь…
Тут Ромочка побледнел и стал оседать.
Лукерья подхватила его, дотащила до постели.
Вызвала «скорую». Пока та мчалась с соседней улицы, Роман скончался.
Кровоизлияние в мозг от ушиба.
В первый миг его смерти Лукерья с внутренним содроганием увидела бесплотную тень мужчины, который как бы вошел в бездыханного Ромочку.
— О нет! — закричала она, как трагическая гречанка. — Не смейте!
Никто ее, конечно, не послушался.
Потом приехала «скорая». Доктор Матвеев — сколько раз они у покойников встречались! — констатировал кровоизлияние и сказал:
— Крепкий он у тебя. Другой бы окачурился.
— Другой бы окачурился, — повторила Лукерья, глядя на воскресающего мужа.
И показалось, что он ей подмигивает, что было невероятно.
Той же ночью Ромочка напал на Лукерью. Как зверь, истосковавшийся по самке в джунглях, Лукерья трепетала и повторяла: