Сложноколенчатое клацанье замкового механизма. Металлическая плита подалась на Ольгу. Узкое лицо, наглые глаза, маленький, куцый какой-то рот.
— Пришла? — Без удивления или, скажем, удовлетворения. Играет?
— Разве не уговаривал?
— Предлагал.
— Пусть будет так. Мне доллары нужны.
— Ого! — Игорек поскреб затылок. — Так тебе доллары нужны или ты пришла работать?
— Мне нужны доллары.
— Всем нужны. Сколько?
— Восемь.
— Неплохо. — Игорек осклабился. — Но ты заработаешь неизмеримо больше, если будешь работать.
— Сколько?
— Ну, очень много. Заходи.
Игорек отступил назад и в сторону.
Она вошла. И сразу, сзади, сложный коленчатый прищелк замка. Как бункер. Или как пасть захлопнулась, в которой зубы в несколько рядов. Но — большая чистая прихожая.
— Проходи, проходи.
Идет. Большая чистая гостиная, задняя стена превращена в экран. Треноги, табуреты, разнообразные лампы и небольшие прожекторы, вот и вся, так сказать, мебель.
— Страшно?
— Пока нет.
— И потом не будет. Стоит только начать. Проходи дальше.
Проходит. Сзади что-то происходит, передвигается штатив, меняется освещение, передвигается еще один штатив или тренога, происходит какое-то вкрадчивое движение — она заворожено ждет. Подходит вплотную к белому экрану. Холодная плотная материя. Разворачивается. И — свет с разных точек ей в лицо, как морская нежданная волна. И у нее перехватывает дыхание.
— Нравится? — Он не виден там, за границей белого страшного света.
— Выключи! — вытолкнула из себя вместе с волной света.
Щелк, щелк, щелк! Мгновенно утек в отражатели свет, как коварный зверь в логово, и стал различим хозяин маленькой порнографической фабрики — верткий парнишка с наглыми глазами. Ну нет, нет, нет.
— Нет! — твердо оказала Ольга.
— Твое дело, — равнодушно произнес фотограф, хотя и смотрел взглядом профессиональным, ощупывающим, липким. — Я тебе уже говорил, с твоей внешностью ты столько заработаешь — икру с бабкой ложками есть будете. А то сидите полуголодные. Мне как художнику за тебя обидно. Бог дал тебе такую внешность, а ты…
Он подошел ближе.
Оля сжала кулачки, поднесла к лицу. Только тронь.
— Я же не прошу тебя сразу раздеваться, — совсем тихо, чуть наклонившись к ней, заглядывая в глаза. — Сначала попробуем так, как есть, в платье. Потом в купальнике. Не захочешь дальше, не надо.
Голос обволакивает, глаза мерцающие ближе, ближе.
— Нет! — вскрикнула Ольга, и глаза утратили гипнотический блеск и, плывя на волнах неторопливых шагов, удалились.
Сидела на скамейке и бездумно смотрела вдаль, по-детски непроизвольно болтая ногами, но совсем не по-детски сгорбившись. Этакая маленькая старушка. Бездумно — это так говорится, а думка одна жужжит: где взять деньги на лекарства бабушке. Да и на жизнь. Пес подбежал длинноухий, лохматый, ласковый, с обрубком вместо хвоста. Обежал вокруг скамейки, понюхал Олины босоножки да и пристроился рядом, как будто всю жизнь возле сидел. Сел и на Ольгу смотрит, словно говорит: весь я твой, бери меня с собой, хочешь ешь, а хочешь — служить тебе буду преданно. Ольга его, впрочем, пока не видела. Тогда он робко тявкнул. Потом еще. Ольга скосила взгляд — он встал и обрубком своим туда-сюда, туда-сюда.
— Чего тебе? — строго спросила Ольга.
Опять гавкнул и сел.
— Не до тебя. Пойду бабушку кормить. Тебя, небось, с рынка кормят да витамины за доллары дают. Иди, гуляй.
Ольга тяжело, по-старушечьи, побрела. Но пес увязался и ловко и привычно пристроился справа, к ноге.
— Потерялся, что ли? — недовольно спросила Ольга.
Опять тявкнул — и в глаза. И обрубком виль-виль.
— Твои проблемы. — Ольга пошла быстрее, бабушку действительно пора было кормить.
Пес припустил следом, не отставая.
— Шасть отседова! — грозно прикрикнула Ольга и ногой топнула. Совсем как ее бабушка, когда у нее ноги здоровые были, делала. Пес отбежал поодаль и сел.
Войдя в квартиру, первым делом сотворила улыбку и выпрямила спину. Посадила бабушку, опустила ее холодные и твердые ноги на коврик, укутала.
— Где ты была, Оленька? Я уж соскучилась.
— Дела, бабуль, дела.
Суп принесла. Остатки. А по телевизору новости. И объявления.
Себе принесла. Хватило.
— Пропал, — сообщил диктор, — автомобиль «ВАЗ» 2107, белого цвета. — Ну и так далее.