И тут, глядя, как почти полностью обнаженная Ирочка, поставив одну ногу на ящик и упершись рукой в бок, делает вид, что пьет водку из горлышка бутылки, Сергей с ужасом вспомнил, что после того как днем, на улице, она точно в такой же позе выпила из горлышка несколько маленьких глотков коньяка… После этого она откусила и съела мерзлый налимий плавник!
Сергей рванулся к Ирочке, но она уже, подобрав с пола вещи, убегала за кулисы под одобрительные крики и гром аплодисментов — собравшиеся в зале рыбаки были в полном восторге. Он побежал за ней, но за кулисами, как и вчера, наткнулся на охранника Петра. Что-то объяснять ему было бесполезно, и Сергей, не раздумывая, врезал Петру кулаком в солнечное сплетение.
Тот оказался крепким парнем и, даже оказавшись после удара в полусогнутом состоянии, смог угостить непрошеного гостя чувствительным тычком в бедро. Сергей врезался в дверной косяк, но на ногах удержался и попытался все же проскочить дальше, но охранник с рычанием навалился на него сзади, валя на пол. Падая, Сергей успел заметить, как Ирочка в его куртке и шапочке бежит через кухню на выход. Развернувшись на спину, он зло замолотил кулаками по держащим его рукам, а когда охранник подтянулся ближе и открылся, угодил ему прямо в нос. Тот вскрикнул и схватился за лицо, а Сергей еще добавил ему сверху по голове и наконец-то оказался на ногах.
За то время, что он потерял, возясь с охранником, Ирочка могла, к примеру, добежать до третьего этажа, но Сергей почему-то был уверен, что она уже на улице. Он выскочил на мороз как был, в рубашке и без шапки, и побежал по дороге под горку, а потом свернул на слегка запорошенную тропинку, ведущую к реке, на которой виднелись свежие следы. Он надеялся, что вот-вот догонит Ирочку, остановит, вернет обратно, в гостиницу, или отведет домой, но впереди, насколько позволяли видеть темнота и снег, никого не было.
— Ирочка! Подожди меня, Ирочка! — закричал он и побежал дальше, глотая ртом морозный воздух. И тут же, обо что-то споткнувшись, упал лицом в снег. А когда встал и оглянулся узнать, что ему помешало, наткнулся взглядом на валявшуюся на тропинке куртку.
— Нет, — прошептал Сергей, наклоняясь, чтобы ее поднять, — нет, только не это, только не…
Но под курткой было именно то, чего он больше всего не хотел бы увидеть: его шапка и свитер, а еще — Ирочкины трусики и сапожки. Сергей не притронулся к одежде и, несмотря на мороз и снег, не стал надевать куртку. На непослушных и негнущихся ногах он пошел по тропинке по направлению к речке Покше туда, где бывший рыбак Григорий стоял с пешней в руках над замерзающей лункой…
Рекс СТАУТ
ОДНОЙ ПУЛЕЙ!.
1
Она говорила, что очень напугана, но в это трудно было поверить, если судить по выражению ее лица.
— Может быть, я недостаточно ясно выразилась, — твердила она, продолжая сучить пальцами, хотя я просил ее не делать этого. — Но я ничего не выдумываю, честное слово. Если они подставили меня однажды, разве это — не причина считать, что они могут сделать так же опять?
Если бы ее щеки были покрыты румянами и сквозь них проглядывала бы бледная кожа, я бы допустил, что ей и впрямь страшно и это отражается на кровообращении. Тогда слова этой дамочки, наверное, произвели бы на меня большее впечатление. Но я с первого взгляда понял, что она подозрительно похожа на фотографию с настенного календаря, который висит в забегаловке на Одиннадцатой авеню. На том снимке запечатлена круглолицая девушка с подойником в руке; другая ее рука покоится на хребте коровы, которую девушка либо только что подоила, либо собиралась доить. Короче, девушка с подойником была точь-в-точь как моя сегодняшняя посетительница — свеженькая, крепенькая и невинная.
Она наконец перестала сучить пальцами, сжала маленькие кулачки и уперлась ими в колени.
— Неужто он и впрямь такой надутый павиан? — сердито спросила девица. — Они будут здесь через двадцать минут, и я обязана поговорить с ним первой! — Она пулей вылетела из кресла и подступила ко мне. — Где он? Наверху?
— Перестаньте, — посоветовал я ей. — И лучше сядьте. Когда вы стоите, заметно, что вас всю трясет. Я увидел это, как только вы вошли. Повторяю еще раз, мисс Руни: эта комната — рабочий кабинет мистера Вулфа, но все остальное здание — его жилище. С девяти до одиннадцати часов утра и с четырех до шести вечера мистер Вулф проводит в оранжерее в обществе своих орхидей, и с этим были вынуждены мириться особы поважнее вас. Но, судя по всему, девушка вы славная, и я, пожалуй, окажу вам услугу.