Помпезный вход сторожил бронзовый лев с косматой, позеленевшей от старости гривой. На звон колокольчика дверь отворил старый дядин камердинер Биггс. Знатные его бакенбарды были с той же зеленоватой проседью, что и у льва.
— А что, Биггс, дома ли нынче дядюшка? — поздоровавшись, спросил молодой Каммингс.
— С неделю уж как приехал из Африки, — прошамкал камердинер беззубым ртом. — А вчера прихворнул немного. Был доктор Стэнсфилд, велел поставить пиявки, чтобы отсосали дурную кровь…
Эге, подумал Вильям, вот случай показать свою заботливость, посижу-ка я сегодня с дядей подольше. В клуб, пожалуй, не поеду… разве что попозже…
Дядюшка Тревор выглядел ужасно. Кроме того, что он сильно похудел, кожа его приобрела нездоровый желтоватый оттенок, с подозрительным гнилостным налетом то ли плесени, то ли сыпи. Восседая в викторианском кресле, обложившись подушками, он весь как-то скособочился. Речь его была заторможена и неразборчива. Движения скованы, словно внутри его старого организма что-то заедало или зацеплялось.
А дядюшку-то, пожалуй, скоро паралич хватит, без всякой жалости к старику подумал молодой Каммингс, а там, глядишь, и дуба даст! Вовремя Тревор Дарлингтон вернулся домой, как раз к своим похоронам. Что-то щемяще-сладостное сжало сердце Вильяма. Чувство было столь приятным, что Вильяму стоило больших усилий сдержать улыбку и бешеную энергию, рвущуюся из груди. Это было всепоглощающее чувство радости жизни. Наконец, Вильям на время придавил в себе беса. Придал лицу скорбно-лимонное выражение, подражая отцу Говарду Трэнси из католической апостольской церкви, и, поскольку дядя почти не мог говорить, стал распространяться о своих успехах на поприще архивного дела. Дядюшка остановившимся взглядом смотрел на почерневшие от времени потолочные балки, являя собой образ идеального слушателя.
К утру дядя умер. После ночной суматохи в доме стояла тишина, пропитанная аптечным запахом. Тяжелое горе еще сильнее пригнуло к земле старика Биггса. Молодой же Каммингс, напротив, готов был взлететь к потолку, подобно воздушному шару, переполненному горячим воздухом. Какие-то незнакомые Вильяму джентльмены весьма важного вида, несомненно, имевшие власть и влияние в обществе, взяли на себя хлопоты, связанные с похоронами. Явился дядин душеприказчик и при собравшихся людях зачитал завещание, о котором новопреставленный позаботился заблаговременно. Биггсу, бессменному камердинеру, щедрой рукой Тревора Дарлингтона была положена на старость тысяча фунтов стерлингов! Церкви святого апостола такого-то завещано столько-то; сиротскому дому имени Чарльза Диккенса отстегивалось столько-то; ценные коллекции, старинные книги и манускрипты передавались в дар Лондонскому музею истории. И вот наконец-то! Дом передавался во владение двоюродному племяннику Вильяму Каммингсу, при условии, что последний заплатит налог на наследство в размере… Была названа умопомрачительная сумма, которой молодой Каммингс никогда не обладал и вряд ли когда-либо будет обладать.
Слезы, потекшие из глаз Вильяма, гротескно исказили комнату и присутствующих в ней людей. Рушились его поэтические мечты, погибали изысканные фантазии, как цветы — нежные и гордые, сломанные безжалостной рукой. Как хрупкая ваза разбивается о каменный пол, так разбился на мелкие кусочки выпестованный им образ независимого, богатого человека, который вращается в самых верхних слоях светского общества. В его помутненном от обиды сознании все дальше отодвигалась лопата романтика и на передний план выдвинулся злодейский нож. Он возненавидел всех, кто столпился в комнате, их мерзкие, лилейно-ханжеские рожи. Он готов был убить всех, кто так или иначе посягнул на его богатство.
Ближе к вечеру, когда ушла прислуга, а камердинер Биггс залег в своей каморке, Вильям решил обследовать недвижимость на правах наследника. Ясно, что без денег дом уплывет у него из рук. От отчаяния Вильяму вдруг пришла в голову мысль, что основную часть своего богатства дядюшка где-то прячет, чтобы не платить налоги. Бросив хладный труп старика в его мертвом одиночестве, Вильям учинил в доме обыск. Перевернул содержимое всех комодов и шкафов, обшарил все комнаты: от подвала до чердака и обратно. Осторожно, чтобы не разбудить Биггса, пытался простукивать стены — тщетно! Не было тайных сундуков с золотом, не было пачек банковских билетов. Ничего!