Все-таки — чтобы поменьше было заноз — в конце дня я связался с ЦАБом и спросил, кто живет по такому-то адресу, в квартире сто один.
В квартире сто один элитного дома проживал директор фирмы «Максимум» Марат Аркадьевич…
Разжигаешь костер, дымит, а огня нет. Вот пробежала огненная змейка… Дунуть бы посильнее, ветра бы нагнать — и загорится…
Мне казалось, что вот-вот блеснет и я все пойму. Ветерка бы мне, в смысле, спокойного времени.
Почему в науке много открытий? Потому что ученые не ограничены во времени. Вот у меня блеснуло…
— Леденцов, — прогудел майорский голос в трубке, — квартиру убитого Савина ты опечатал?
— Да, у него ни жены, ни детей.
— Соседи звонят: в квартире кто-то ходит. Дуй туда.
А на следующий день майор спросил меня:
— Ларьки у автозаправки знаешь?
— Да.
— Там один мужик выпил стакан портвейна номер восемнадцать.
— И что?
— Ну, и рухнул замертво. Давай-ка, проверь.
Не возразишь, труп, а я в убойной группе. Насчет «проверь» — опросил свидетелей, беседовал с ларечницей, изъял весь портвейн номер восемнадцать, поехал на вскрытие, чтобы скорее узнать причину смерти. Весь день ушел.
А на следующий…
— Леденцов, дом напротив универмага знаешь?
— Да, двенадцатиэтажный.
— Какой-то дурило палит из охотничьего ружья по универмагу…
Тоже день ушел: у дурилы была металлическая дверь, ящик патронов и три литра водки.
А на следующий…
— Леденцов, готовишься?
— Так точно, товарищ майор.
Мы все готовились: на пустыре в нашем районе намечалась разборка между бандой Пузыря и авторитетом Жженым…
В таком темпе прошла неделя. Без одного дня: в пятницу мне дали отдохнуть — до субботы. Спал до отвала… Сев в постели, подумал, что Марат Аркадьевич глубоко не прав. Вот сижу, свесив ноги… Была бы семья, сынишка подал бы тапочки. На кухне булькало бы и шипело. Марату Аркадьевичу иметь семью помешала карьера, мне — оперативная работа. Нас два сапога пара. Только наши карьеры в моем сознании как-то не складывались. Запах одеколона, секретарша, кофе, презентации — и бега по городу, трупы, засады, пьяный мужик с ружьем на балконе…
Я начал возиться с гантелями: сперва с пятикилограммовыми, затем с десятикилограммовыми. Одна из них, из десятикилограммовых, выскользнула из руки и с высоты моего роста упала на пол. Я испугался, что она проломит пол и окажется у соседа. Не проломила, но сосед тут же отозвался телефонным звонком.
— Безобразие! Дрова колете?
— Понимаете ли, евроремонт…
— О-о, желаю успеха!
Просто ремонт, без евро, не прошел бы. Теперь соседа хоть водой заливай. И я полез под контрастный душ — утренняя привычка. Потом чашка кофе — по привычке. И по той же привычке достал из холодильника батон толстой колбасы. С черным хлебом и тарелкой недозрелых помидоров. Под радиопередачу о туризме. Судя по рекламе, туристы ездят за рубеж ради трехразового питания. Потом заговорили о названиях городов.
Значит, так: первоначально был Санкт-Петербург. Потом Петроград, затем Ленинград. Вроде бы Город трех революций. Опять Санкт-Петербург. И Криминальная столица. Теперь есть два предложения: назвать Северная Венеция или Северная Пальмира.
Я включил телевизор и поперхнулся колбасой…
С экрана меня разглядывала Татьяна Пашкова…
Лицо безмятежно и весело. Волосы, щеки, веки — все золотисто-коричневое, но с разными оттенками. Губы, которые, помню, она складывала обидчивым крендельком, готовы были к смеху. Одета скромно, все-таки без пяти минут мать. Кстати, где живот? Мне его не заметно под столом? Я прислушался, ибо Пешкова давала интервью.
— …и у меня родился нормальный мальчик…
Я вскочил. Видимо, это запись вечерней передачи. Значит, сейчас она может быть дома. Не одеваясь, в одном спортивном костюме, я выкатился на улицу, прыгнул в свою машину и помчался по городу.
Чего спешил, чего газовал? Тут два варианта. Первый: родился нормальный ребенок. Значит, был отец-мужик. Буду Пашкову колоть: кто отец? А зачем? Дела по изнасилованиям возбуждаются заявлением потерпевших. Не назовет насильника — ее право, пусть забирает жалобу. А я ее обматерю и попрощаюсь.
Вариант второй: у ребенка кожа зеленая, на пальцах перепонки. Тогда я майору ставлю коньяк, сам увольняюсь из милиции и начинаю ежедневно ходить в церковь…
Дверь мне открыл мужчина с бородкой-колышком. Я оттолкнул его и врезался в мужчину с бородкой-лопаточкой. А за ним стояла дама с букетом цветов, а за дамой — молодой человек с видеокамерой… Квартира полна народу. Знакомый голос корреспондента Колечкиной объявил: