— Татьяна, меня только одно интересует: неужели не жалко?
— Кого?
— Новорожденного мальчика.
— А он погиб?
Я беспричинно крутанул руль, чуть не выскочив на панель. Нас, оперативников, поведение человека злит больше, чем само преступление. Вот уж верно, повинную голову меч не сечет.
— Ты же положила его на снег!
— Разве?
— Неужели не помнишь? Или в снег его бросил инопланетянин?
Татьяна улыбалась, правда, печально. И меня вдруг стукнуло: нормальна ли она? Ведь психиатрическая экспертиза еще впереди. Я вспомнил допрос маньяка по кличке Клоп — был очень красен, — который на допросе рассказывал, как из ноги своей любимой делал котлеты. Сильнее рассказа поражала его постоянная улыбка, словно он вспоминал анекдоты. Естественно, оказался невменяемым.
— А куда мы едем? — спросила она без интереса.
— К эксперту, а потом в прокуратуру.
— Зачем в прокуратуру?
— Татьяна, Снегурочку строишь? Ты же совершила убийство, возбуждено уголовное дело, следователь будет допрашивать…
— Ничего не скажу.
— Без адвоката? — усмехнулся я.
— И с адвокатом не скажу.
— Следователю Рябинину скажешь.
— Ни слова.
— Он и без слов все узнает.
Мы приехали. Я провел ее к гинекологу. Пожилая женщина-врач вывела меня в коридор и предупредила:
— Рябинин звонил. Но заключение составлю только завтра, и то если только привезете постановление с вопросами.
— Хорошо, но устно-то мне скажете?
Она кивнула, взяла у меня медкарту и ушла в кабинет. Я стал ждать, похаживая по коридору.
Думал об этой Пашковой. Загубила свою жизнь. Сама виновата. Но с другой стороны, если читать наши журналы и газеты да смотреть телевизор, то остаться порядочной трудно. Создается впечатление, что государство занято только сексом да катастрофами. Я вспомнил где-то прочитанное. В 1907 году в театре Петербурга шел «Отелло»: многие дамы плакали, двух женщин вынесли из зала без чувств. А теперь младенцев в снег бросают…
Гинеколог и Пашкова вышли из кабинета вместе. Татьяну я отправил в машину — бежать ей некуда. К лицу гинеколога прилипла какая-то странная полуулыбка-полуусмешка. Неужели того… ребенок от этого, от инопланетянина?
— Итак, капитан, что вас конкретно интересует?
— Какого числа она родила?
— Пашкова не рожала.
— В смысле… не рожала в ближайшие дни?
— Вообще не рожала.
— Куда же делась беременность?
— Она не была беременной.
Я сдуру хохотнул и ткнул в медкарту:
— А это?
— С этим разбирайтесь сами.
— Доктор, когда у нее была последняя половая связь?
— У нее не было половой связи.
— Ну хорошо, не последняя, а вообще?
— Капитан, Пашкова девственница.
Мы с Рябининым сидели в его кабинете. В таких случаях курят, но мы оба некурящие. В таких случаях пьют кофе, но Рябинин перешел на чай. Впрочем, и чай не пили, потому что в коридоре сидела Пашкова.
— Не понимаю ее, — сказал я.
— Элементарный стандарт, — не согласился Рябинин.
— Сергей Георгиевич, устраивать такое шоу ради мужика?
— Имитационное поведение. Думаю, девяносто процентов людей живут ради престижности. Глянь на автовладельцев. Думаешь, все они нуждаются в иномарках? Другой бы и пешочком с удовольствием прошелся. Нельзя, не престижно. Твоя Пашкова по современным понятиям… как это… продвинутая.
— Но это же дурь!
— Боря, если бы я был психиатром, то написал бы книгу «Глупость, как причина неврозов и стрессов». Пойду на пенсию, напишу другую, по специальности: «Глупость, как причина преступности».
Допрашивать Пашкову он не торопился. Рябинин считал, что информация на пустое место не ложится, а о Пашковой он слишком мало знал. Поэтому что-то обдумывал. Я вертел медкарту, пробуя определить, что же в ней мне резало глаз.
— Сергей Георгиевич, как девица смогла заморочить — голову обществу всякими пришельцами и паранормальными явлениями?
— Общество уже заморочено. Паранормальные явления… У людей всегда был жгучий интерес к ненормальным явлениям. С какой жадностью смотрят и читают про убийства, катастрофы, маньяков…
— Ну, не все.
— Останови нескольких человек и спроси имена, хотя бы пары академиков… Не скажут. А Джуну знают почти все. И про лозоходца, который при помощи палочки якобы находит месторождения, слыхали.