— «Тарелку» изловить, товарищ майор?
— Там уже работают уфологи.
Следователь прокуратуры Рябинин утверждает, что все беды от бездуховности. Все плохое — от бездуховности. Начальник РУВД говорит, что все беды в жизни от низкой раскрываемости преступлений. Мишка Тюнин считает, что все беды от водки. Майор Оладько уверен, что все беды от женщины. Интересно, вера в НЛО — признак духовности?
Через неделю на пустыре, в крапиве, гулявшая собака нашла труп, женский, без ноги и без ушей. Когда я доложил майору результаты осмотра, он лишь крякнул каким-то торжествующим кряком. И велел пошевеливаться — искать преступника.
У меня были версии, но майор их не любил. Ему подавай результат. Но версии оперативнику нужны, как чертежи инженеру. Я знал, почему майор презирает версии — у него не было воображения.
Сработала версия первая, лежавшая на поверхности. Поскольку тело женщины было бесчеловечно искромсано, подозрение пало на душевнобольного. Мы прошлись по списку стоявших на психучете и убийцу вычислили. Да он особенно и не таился.
Нет для оперативника праздника слаще, чем раскрытое преступление. Мы собрались у майора в кабинете. Трепались, хотя следовало бы на радостях выпить. Майор смирился с мыслью, что НЛО в преступлении не участвовал, но отступить хотел достойно.
— Ребята, все-таки я в жилу предсказал, что второго уха не будет?
Мне пришлось его добить.
— Товарищ майор, ухо съели.
— Кто?
— Преступник, псих.
Ни поесть, ни поспать, ни посидеть, и это тянется-тянется, переходя со дня в ночь, с ночи в день… Тогда я думаю о свободе. Кто ее ограничивает? Считается, что государство. Да ничего подобного! Свободу ежечасно ограничивают прохожие, соседи, автомобили, сослуживцы, работа… Считается, что я ловлю преступников и суд лишает их свободы. Да? Я лишен свободы, потому что денно и нощно обязан ловить убийц и бандюг. Выходит, преступники лишают меня свободы.
Только мы разделались с психом, как в уголовный розыск приходит письмо: «Ребята, копните под кустом сирени за домом номер тридцать по Ясному переулку». Мы, оперативники, привыкли работать по версиям. Я предположил, что зарыт бочонок с золотом; Тюнин поскромнее — сумка с долларами; Оладько согласился на ящик пива. В общем, копнули. И никто из нас не угадал — труп. Началась привычная работа.
Я думал, что майор бросил подкалывать меня иррациональными явлениями и своими любимыми НЛО. Остановив меня в коридоре, он велел:
— Леденцов, разберись-ка с девушкой…
Девушка вышла из-за его могучей спины и двинулась за мной. Что у нее могло быть: обокрали или муж бьет. Она села к столу. Вздохнула. Значит, муж бьет. Обворованные не вздыхают, а злятся. Голосом легким, как воздух, она сообщила:
— Я беременна.
— От меня, что ли? — не удержался я.
— Пошел второй месяц.
— Гражданка, я опер, а не гинеколог.
— Меня изнасиловали.
Я схватился за телефон.
— Товарищ майор, это подследственность прокуратуры.
— Леденцов, ты же знаешь порядок, запрещающий гонять человека из учреждения в учреждение. Прими заяву, возьми объяснение и отправь все в прокуратуру.
Можно и так. Если она пришла в следственные органы, то, скорее всего, насильник неизвестен; а это значит, что отыскать его прокуратура поручит нам.
Я взял паспорт. Татьяна Пашкова, двадцать четыре года… Этой информации мне маловато. Начинать с расспроса о преступлении — то же самое, что нырять в воду, не промерив глубины. И я стал промерять.
— Работаете?
— По заказам. Я дизайнер по интерьерам. Окончила Высший художественный колледж.
— Семья есть?
— Живу одна.
— Замужем были?
— Собиралась, — ответила она, как-то извиняясь.
Поскольку «собиралась» могло касаться предмета ее жалобы, я заинтересовался:
— Что же помешало?
— Марат меня обманул.
— Оказался женатым?
— Нет, выдавал себя за Быка.
— А на самом деле?
— Натуральная Рыба.
— Ага, — сказал я долго-задумчиво.
Конечно, мужчине иметь рыбий характер не годится. Но ведь и бычий не мед. Или гражданка Пашкова имеет в виду что-то иное?
— Вы говорите о его характере?
— При чем тут характер? Дело в том, что я Дева, — сообщила она, полагая, что вопрос мне прояснила.
— У вас до Марата… э-э… не было мужчин?
— А вам какое дело? — неожиданно обрезала она.
— Сама же проговорилась, что была девушкой, — перешел я на ты.