— Слушай, ты не в курсе: Василевский ездит в машинах российского производства?
— Только на «Мерседесе», на «Волгу» у него аллергия. А что?
— Да просто так спросил, — расплываясь в улыбке, отмахнулся Прищепкин. — Что ни говори, а генералитет у нас классный.
Василевский подхалтурить не отказался: его двоечница дочь собралась поступать в Сорбонну — на платное, естественно, отделение, которое специально открыли для тупых детей и внуков новых русских, новых румын, монголов и так далее. К слову, науками там не досаждали, плати бабки и переводись с курса на курс. Что генералу оставалось делать, если у единственной дочери вдруг обнаружилась аллергия на образование в местных вузах?
Все УВД было переведено «на уплотненный график несения службы», то есть без выходных, проходных, с двенадцатичасовым рабочим днем. Для проведения операции был создан штаб, который тут же приступил к отработке координации управления всеми службами, проработке вариантов развития событий. И хотя аналитический отдел Василевского был укомплектован специалистами самого высокого класса, действия преступников они так и не предугадали.
Телефонный звонок среди ночи сдернул Болтутя с постели. В это время внутреннее сопротивление любого человека минимальное — учитывали, гады!
— Ну что, богатенький Буратино, приготовил лимон?
— Есть, — хрипло ответил Михаил Викторович.
— Смотри, если опять обратишься в ментовку и попытаешься всучить «куклу» — убьем; и мальчишку, и жену, и тебя — всех перебьем! Понял?
— Понял, — пролепетал Михаил Викторович.
— Не слышу, громче повтори!
— Убьете, понял.
— Значит, завтра. В шесть часов вечера. С деньгами и мобильником ты должен быть в сквере. У памятника подпольщикам. Ясно?
— Ясно.
Короткие гудки.
Болтуть вспотел до такой степени, будто выскочил из сауны. Его обуял животный страх, даже побоялся звонить Холодинцу — вдруг прослушивают — и поехал к нему на машине. Причем по дороге ему несколько раз начинало казаться, будто за ним кто-то увязался и вот-вот откроет стрельбу по колесам — у страха глаза велики.
В свою очередь Холодинец тут же повез Болтутя к шефу. Дело о похищении подростка получило следующий импульс.
Поначалу Прищепкин хотел примкнуть к созданному Василевским оперативному штабу. Однако среди надутых полканов почувствовал себя неуютно и от затеи отказался. Тогда решил не мудрствовать и не гадать, а довериться провидению в лице городского УВД. Самому по мере возможности применять опробованную тактику, которая хотя и не принесла нужного результата, но показалась единственно адекватной сложившимся обстоятельствам.
Чтобы не быть пешкой в игре УВД, которое вообще могло не оставить Прищепкину шансов непосредственно участвовать в поимке, Георгий Иванович не посвятил монстра в секрет пеленгации. Во-первых, был очень ревнив; во-вторых, ведь и УВД не было с ним запанибрата — штаб разработал кучу собственных крючков и заморочек, о которых в свою очередь также не счел нужным ставить в известность Прищепкина. Например, пометил доллары, которые должны были быть переданы вымогателям, изотопами. Мысль о пеленгировании в штабе, конечно, витала. Но нет ведь у ментов таких приборов на вооружении, что делать? Ментовка же не могла заказать «пищалку» на стороне. А по какой статье бухгалтерия милиции тогда сможет списать потраченную на умельца бутылку водки?.. То-то же, нету такой статьи! А на Василевского потом будут бочку катить: мол, генерал выпил! Но тот свою последнюю бутылку водки выпил еще полковником. Как только произвели в генералы…
Если без шуток, то штаб просто не сумел оценить возможности пеленгации настолько, насколько она того заслуживала. Никому из аналитиков не пришла в голову мысль привлечь к операции спортсмена по ориентированию. О том, что когда-то существовала игра «Охота на лис», в штабе никто не вспомнил.
Студентов на операцию решили не брать: целей будут. Парни вообще не были о ней извещены. Юрочке дано было задание встретить в аэропорту Бисквита. С букетом цветов и настоящим, из лавровых веток, олимпийским венком.
Итак, с половины шестого Болтуть с дипломатом в руке и «модернизированным» (с трансляцией и на машину Прищепкину, и на штаб операции УВД) мобильником в кармане нервно прохаживался по гравийной дорожке сквера.
Мамаши с колясками, ветераны с газетами, голуби. Все как обычно, однако наблюдательный человек мог отметить, что в сквере больше обычного молодых, крепких мужчин: фотографов, шахматистов. Где они были раньше?