В начавшемся процессе мировой глобализации более сильная цивилизация поглотит слабейшую. Параллельным существованиям приходит конец. И лично у меня абсолютной уверенности, что атлантическая цивилизация заведомо сильнее исламской, нет. Та уже скушала высокоразвитую древнеегипетскую и ничего, даже не поперхнулась… Но я отвлекся, залез в дебри. В общем, и я поддался на уговоры этих пираний: не устоял перед искушением прокатиться на верблюде. Когда громоздился между горбов, то с погонщиком договорился так: один круг вокруг пирамиды за двадцать фунтов. Ну, объехали… А он меня на второй повел! Стой, кричу, опускай зверя! Высоко ведь, на верблюжьей спине-то, метра три будет. А я с детства высоты боюсь. Тот будто оглох! Так три круга и провел. Ну и зарядил соответственно — шестьдесят фунтов… Вот такое оно, четвертое измерение. Что же касается омоложения… Мне тридцать четыре, а я выгляжу на четырнадцать?.. И полицейские, которые стояли у входа во внутрь пирамиды, мне показались отнюдь не младенцами. А между тем площадку, где был установлен саркофаг, они в туалет превратили.
— Что?! — У Шведа брови аж до границы волос взмыли. — Не может быть! Это место священное!
— Но ведь полицейским в туалет куда-то ходить нужно было, — ухмыльнулся Бисквит. — Ладно, кто со мной плавать?
— Айскрим, айскрим! Налетайте на пиво пенное!
Если б кто знал, как хотелось Прищепкину задернуть шторы, завалиться и покемарить после моря, хотя б с часок. Тем более, Бисквит со Шведом так и поступили. Велик был соблазн сделать им команду «подъем»… Хрен с ними, пусть отдохнут ребята.
Надо вставать! Что поделаешь? Ведь служба сыскаря — это вам не с кралями по пальмовым аллеям шастать, не ситро в кафетерии пить. Это тяжелый труд, смертельный риск за понюшку табаку и ежедневное, ежечасное насилие над самим собой. Короче, встал наш соколик с кровати и стал одеваться. Нужно было ехать в больницу.
Прищепкин почему-то предполагал увидеть женой Болтутя какую-нибудь финтифлюшку блондинку, но Лена оказалась брандиплужкой брюнеткой. В принципе, в женщинах он не разбирался, только в преступницах, но Лена…
Лена его поразила. Душевная очень. Не в смысле бюста — тот обычный, «троечка», навряд ли больший. Так сказать, вообще поразила. Глаза у нее были такиие… Нет, и о глазах Елены Болтуть не получится рассказать Прищепкину. Ведь он привык только приметы разыскиваемых преступников описывать. Ну, серые. Точнее, в тон ментовского галстука… Все, насчет ее глаз дальше у Пришепкина ступор…
Интересно, чего она в этом скользком Болтуте нашла? Чувствовал Прищепкин, что Болтуть — ох как не прост! Скользок, двуличен. Таких типчиков поискать. Было бы интересно также узнать и то, куда такие женщины исчезают, когда Георгий Иванович выходит на тропу любви? Почему на его долю достаются только Раечки, а Лен хапают болтути?.. Вопрос.
В общем, на какую-то минуту сердце у детектива Прищепкина вдруг стало теплым-теплым, в голове вспыхнула двухсотка, то есть как бы лампа очень-очень яркая. И ОН ПОНЯЛ, ЧТО ЛЕНА БОЛТУТЬ СМОГЛА БЫ СТАТЬ ДЛЯ НЕГО ДОРОЖЕ УМНИЦЫ МУХТАРА! (Между прочим, самой лучшей собаки Краснопартизанского РОВ-Да города Киселевграда, с которой он когда-то начинал службу в рядах правоохранительных органов. И которую очень, очень любил.)