И когда этот третий Болтуть встал и заговорил, распоряжаясь по-арабски, то шока Прищепкин уже не испытывал: ведь тем самым Михаил Викторович продолжал оставаться в рамках образа № 3.
Подчинясь жидкоусому вервольфу, пленников развязали и подвели к нему.
— До рукоприкладства, надеюсь, дело не дошло? — вполне вежливо, но с отчужденной холодностью спросил Болтуть.
— Да пошел ты! — прошипел Швед. — Ишь, заботливый какой! Вытащил нас в эту тьмутаракань!
— Александр Михайлович, впредь я бы попросил вас быть более сдержанным. Насколько я вас понял, вы большой любитель путешествовать за чужой счет. Вот и прокатились. Чем недовольны? Хотя, знаете, я понимаю: вам всем нужно прийти в себя, немного освоиться. Сейчас вас накормят, переночуете. А завтра мы с вами поговорим. Нам ведь есть о чем говорить, не правда ли?
— Где Артем? — выдавил Бисквит.
— Здесь, конечно, — как бы даже удивился Болтуть. — Жив, здоров.
На этой конструктивной ноте беседа детективов и директора завода «Оптика», нашего первого гениального механика, который вопреки установившейся традиции явно не собирался сдыхать с голоду под забором, закончилась. Прищепкинцев временно определили в сарайчик, приспособленный под хранение мешков с мукой и ящиков с какими-то консервами.
Между тем с тупых, иссеченных ветрами и обглоданных временем горных вершин в лощину опустилась хрустальная, холодная ночь. Пленников выпустили со склада, развязали, подвели к жарко пылавшему саксауловыми сучьями костру и пригласили на трапезу.
Надо отметить, что питались «бедуины» очень даже неплохо: рис с бараниной — не плов, не каша, нечто среднее, тончайшие хрустящие лепешки, черный, по-походному пахнущий веником чай с сахаром. Вероятно, далеко не каждый египтянин мог себе позволить ужинать столь же вредно. Небось, на ночь у большинства — шиш. Жалко, что охрана с «Калаш-дзынами» (автоматами Калашникова китайского производства) аппетит прищепкинцам несколько портила.
Случившуюся с Болтутем перемену они не обсуждали. Было ясно, что дело темное… Было просто лень.
Спать легли тут же, у костра, в спальных мешках, которые им любезно предложила немая охрана.
Над головами похрапывающих прищепкинцев полыхали неоном не известные им созвездия… Красиво, но что толку… Фиг тогда с ними.
Ближе к утру стало так холодно, что детективы одновременно спросонок подумали, будто они дома, где-нибудь на рыбалке. Ну разве такая дуборина могла случиться среди лета в Африке?..
Проснувшись и оглядевшись по сторонам, они смогли убедиться, что вечером видели далеко не все. Самая интересная часть «бедуинского» селения оказалась скрытой еще одной скалой, находилась как бы в котловине. И представляла собой нечто вроде летнего полевого лагеря военного училища. Конкретно: ряды палаток, плац, «полосы препятствий», стрельбище. И все было распланировано с военной дотошностью, то есть на бренную землю со священной бумаги перенесено с точностью до миллиметра.
— Ай да Болтуть! — пробормотал Швед.
Тут из многочисленных репродукторов требовательно прозвучал призыв к утренней молитве. Башенка с минаретом пряталась между двумя зубьями скалы и была прикрыта с воздуха растянутой маскировочной сеткой. Палатки сию секунду разродились черными точечками «студентов» террористических наук, которые залились на плац и упорядочились рядами для намаза. Обратив лица в сторону Мекки, на колени опустились и охранявшие прищеп-кинцев граждане-оборванцы.
После молитвы был завтрак и тоже не шиш, а вчерашнее мясо и парящееся шорпо, чай с лепешками.
Что интересно, после завтрака спокойно подымить часок-другой-третий шишем «студентам» не дали. Безобразие, в принципе. Лагерь загудел, затрещал, забухал: на стрельбище жарили из «Калаш-дзынов» и метали гранаты, по «полосе препятствий» словно носились стада мамонтов — пыль там, короче, столбом стояла. И кто это говорил, будто арабы ленивы и кроме торговли их ничего не интересует?
Виктор Михайлович сумел принять детективов только около двенадцати. С ним был Артем, загорелый и обветренный.