— Вы обо мне ничего не знаете, а вот я о вас знаю все.
И он прошел к столику, где сидела женщина-птица. Видимо, его и ждала. Трое официантов загородили их полуизогнутыми спинами. Художника удивило другое: когда официанты расступились, открыв сказочно сервированный стол — бутылки шампанского в гроздьях винограда, — женщина продолжала не спускать глаз с него, художника. Забытая знакомая, бывшая соседка, вместе учились, натурщица?..
Из глубины зала целенаправленно вышел парень. Художник его узнал: который приходил заказывать картину по фото. Приблизившись, встал рядом и оперся на столик с вопросом:
— Зачем обидел хорошего человека?
Художник демонстративно выпил почти целый бокал красного вина и усмехнулся:
— А тебе что?
— Вот и меня обижаешь.
По описаниям в художественной литературе — вылитый бандит. Много мышц, глаза без смысла, манеры вычурно-наглые, одежда свободно-аляповатая. А голова? Откуда берутся такие геометрически-круглые и прямо-таки на взгляд цельнометаллические головы? Стригутся так или рождаются в связи с потребностями криминального времени? Но любопытство победило.
— И кто же он, этот хороший человек?
— Хозяин «Интервеста».
— Отлично, я дам ему на чай.
— Художник, а культуры в тебе, что соплей в одной ноздре: это же Дельфин.
— Что твоему Дельфину от меня нужно?
— Коли художник забрел в кафе, то он закажет картину.
— Какую картину?
— Полотно под названием «Жидкий стул», — хохотнул парень широко, во всю ширь своей шаровидной головы.
Он ушел. Официант принес кофе и торт. Но сладкого уже расхотелось. Настроение упало до нуля. Остатки красного вина казались кровавыми, остатки белого вина — мутными. Кто-то когда-то метко выразился — человеческая масса. Художник не любил ее, человеческую массу. Если сравнить двух людей. Один… Всю сознательную жизнь стремился к прекрасному, будь то картина, еда или женщина. Другой же всю сознательную жизнь думал, как бы нажраться, выпить да отлынить от дела…
Но крепкоголовый опять шел к нему, что-то нежно прижимая к груди. Бугылку шампанского. Он поставил ее посреди столика, изобразив радушную улыбку.
— Вашему столу.
— От хозяина? — усмехнулся художник.
— Нет, от сексапильной дамы.
Сексапильная дама смотрела на них жарким восточным взглядом, и от этого жара сгладилась острота ее черт. Художник испугался, что она пошлет ему воздушный поцелуй. Достав деньги за ужин, он положил их под вазочку с цветами и сказал парню как можно вежливее:
— Благодарю, но я ухожу.
— И шампанское не возьмешь?
— Нет, спасибо.
— Ну, да ты лох в натуре.
— Всего хорошего.
— Лох, — удержал его парень, — а ведь хозяин выдаст тебе номерок к врачу.
— К какому врачу? — купился художник.
— К патологоанатому.
Катя, секретарь прокуратуры, принесла дополнительный материал, поступивший из милиции. Рябинин скривился: не от секретарши — от очередного дела. Они, дела, бывают примитивно-пустячными, которых он не любил; бывают сложными, которые расследовать интересно; и бывают какие-то вздорно-бессмысленные, запутанные человеческой глупостью.
— Сергей Георгиевич, опять изнасилование.
Похоже, в районной прокуратуре он становится единственным специалистом по расследованию сексуальных преступлений. Хорошо, что статью о мужеложстве убрали из кодекса — уж очень противно было расследовать.
— Катя, ты пошла бы с подругой в компанию иностранцев?
— К иностранцам, а не к вьетнамцам.
— Почему же?
— Они маленькие, — серьезно ответила Катя, упархивая в свою канцелярию.
Маленькие… В однокомнатной квартире их жило восемнадцать человек; допрашивать приходилось с переводчиками; имена их не поддавались запоминанию; и главное, потерпевшие не могли отличить одного вьетнамца от другого. Прав Леденцов относительно гипнотизера — разве это насильник?
Если бы следователь мог выбирать дела, как девицу на танцах… Рябинин задумался, благо вызванный свидетель опаздывал: какие преступления он предпочел бы расследовать? Убийства? Кровавые места происшествий ему претили. Самоубийства? Опять-таки трупы, чаше всего только что вынутые из петли. Бандитизм? Его начинало поташнивать от вида молодых нагловатых братков; злила их убежденность в том, что мир держится на силе и долларе. Крупные хищения каких-нибудь дельцов? Неинтересно, потому что следствие, в сущности, сводилось к многомесячному копошению в бухгалтерских документах.
Получалось, что интереснее изнасилований ничего нет?