Есть. Трудновообразимые мошенничества, когда преступление по исполнению и замыслу похоже на игру виртуозного скрипача. В частный домик на окраине, определенный к слому, мужик прописал более ста человек, которые после сноса все пришли получать квартиры; или так — гражданина вызывают в банк и требуют возвращения полумиллионного кредита, хотя этот гражданин не только денег не брал, но и слова «кредит» не знает; или так — жулик набирает группу девушек для турпоездки в Арабские Эмираты и там их продает…
В дверь постучали — пришел свидетель. Нет, свидетели стучат вкрадчиво.
Вошла высокая женщина, лицо которой выражало довольно-таки сложную мину, соединившую настырность и подобострастие. Настырность от профессии, подобострастие от заготовленной просьбы, хорошо ему известной.
— Сергей Георгиевич, давненько вы не предлагали сюжетов для моего еженедельника.
Он не мог припомнить, чтобы добровольно давал ей сюжеты: вытягивала измором либо обязывал прокурор.
— Антонина Борисовна, для полноценного очерка вам надо прочесть дело, а мои дела все неоконченные. Идите в суд.
Она уже села к столу, Рябинин пододвинул пепельницу, которую держал для вызванных и оперативников. Журналистка закурила красиво, как это умеют делать люди творческих профессий.
— Сергей Георгиевич, неужели у вас нет ничего сенсационного?
— А не сенсационное?
— Не обратят внимания.
— Антонина Борисовна, вы же читателя обманываете…
— Чем?
— Создаете впечатление, что жизнь состоит из одних сенсаций.
— Иначе упадет тираж еженедельника.
Рябинин смотрел и дивился ее классическому виду газетчицы: темные очки, сигарета, впалые щеки. Черная челка взлохмачена задорно. Глухоту серого длинного платья разнообразил кулон, металлический неясный знак. И энергия, которую она сдерживала заметной силой. Рябинин подумал: а если бы не удержала, то что? Бросилась бы к сейфу и выгребла все папки с уголовными делами?
— Сергей Георгиевич, читали мою статью о наркоманах?
— Да.
— Не понравилась? — догадалась она.
— Угу.
— Почему же?
— Кого вините? Закон, государство, милицию, общество. Выходит, что правда на стороне наркоманов.
— В определенной степени.
— Получается, что наркоманы и журналисты правду знают, а государство, милиция, общество — такие лопухи, что понять эту правду не в силах.
— Ну, а стиль?
— Что толку в стиле, если суть лживая.
— Сергей Георгиевич, это уж слишком…
— Вы не осуждаете самих наркоманов. Студенты, взрослые парни, добровольно взялись пробовать наркотики, а у вас ни капли гнева.
Журналистка недовольно сбросила сумку с плеча на колени. Тугая и тяжелая. Наверное, в ней блокноты, диктофон и фотоаппарат. Но только не косметика, потому что на лице ее следов не обозначено.
— Сергей Георгиевич, в канцелярии сказали, что у вас много дел по изнасилованиям. Дали бы сюжетик.
— Возьмите уже расследованное дело, в суде: убийство.
— Интересное?
— Очень, муж убил жену.
— Что тут интересного…
— Я два месяца ломал голову, отыскивая мотив убийства.
— Муж — жена… Семейные дрязги.
— Представьте, роковая тайна.
— Измена?
— Нет.
— Деньги, пьянство?..
— Нет.
— Жена оказалась проституткой?
— Нет.
— Ну, значит, шпионкой, — недовольно заключила журналистка.
— Не угадаете… Когда-то двое ребят изнасиловали девицу. Чтобы она не заявила в милицию, выход был только один — жениться на ней. А кому? Тащили жребий. Одному выпало, женился, прожил три года в молчаливом озлоблении, не вытерпел, ударил ее бутылкой…
Рябинин смотрел во впалощекое лицо журналистки. Почему западные журналистки стараются быть внешне привлекательными, а наши копируют каких-то номенклатурных начальников? Но спросил о другом:
— Антонина Борисовна, а откуда интерес к половым преступлениям? Ваш же конек убийства, наркоманы…
— Читателю надоели киллеры.
— Полагаете, ему понравятся насильники?
— Сергей Георгиевич, по данным Всемирной организации здравоохранения, ежедневно на земном шаре совершается более ста миллионов половых актов.
Рябинин подавленно умолк: он предполагал, что их много, но чтобы столько… Интересно, кто и как считал?
— Антонина Борисовна, но это, так сказать, добровольные…
— Не все. Если допустить один процент недобровольных, то выходит миллион изнасиловании.
— Из-за этих расчетов вы меняете свою тематику?
— Нет, конечно, — улыбнулась она. — Я собираю материал на книгу.