Ей не шестнадцать ли? Самый возраст для любви. Считать женщину взрослой надо не с шестнадцати или с восемнадцати, не с даты получения паспорта или со дня устройства на работу, а с момента вступления в половую связь. Как переспала с мужчиной, так и взрослая. Поэтому Луизу он прижал крепче и с более цепким охватом, чтобы проверить ее груди — груди были.
— Накрапывает. — Луиза поежилась.
Серая рыхлая туча оседала на деревья. В парке потемнело, как в лесу. В тополиной аллее стало пусто и черно.
— Луиза, что есть любовь?
— Кто не любил, тот будет; кто любил, тот не забудет.
— Верно подмечено, — согласился художник и свернул с аллеи на свободную травку.
Высокий кустарник с ярко-алыми прутьями, краснел неожиданным островом в зелени парка. В нем, как погруженная на сумеречное дно, стояла скамейка. Художник посадил Луизу, сел сам — и в парке они исчезли.
Пахло травой и пивом. Под ногами шуршали бумажные стаканчики и катались пустые бутылки. Шаткая скамейка под напором любви будет скрипеть, оповещая о радостном действии. Да никого нет…
Он расстегнул ее курточку — не груди, а пара яблок мелкого сорта. Закатал юбку — не ноги, а теплые жердочки. Положил руку на живот — не трусики, а лоскуток из паутинки. Он приклонил ее к дощатой спинке. Скамейка стонала долго и не эстетично…
— Во, блин! — раздался мужской голос над их головами.
Художник вскочил, оказавшись рядом с жилистым верзилой. Тем, из кафе «У друга». Длинный, с геометрической головой, цельнометаллической. Парень хихикнул и укорил:
— А еще художник.
— Что тебе надо?
Он продолжал ухмыляться, как бы предлагая художнику самому сообразить, что этому верзиле надо. В голове художника скакали почти одновременные мысли, одна ядовитее другой: какая-то подстава? Хозяин, Дельфин, следит за ним? Луиза — девушка этого орангутанга? Сейчас будет драться?..
— Что надо? — повторил художник напорным, уже оборонительным голосом.
— Спасти тебя, козла.
— От кого спасти?
— Ты же Луизку трахнул…
— Кому какое дело? — Голос художника опал.
— Хочешь срок схлопотать?
— Какой срок?
— Который на нарах волокут.
— За что?
— За траханье.
— А я не насильник.
— Насилие ни при чем: она малолетка.
— Нормальная…
— Козел, Луизке тринадцать лет.
Хлынувшая теплота обессилила тело художника. Ему захотелось сесть на скамейку. Верзила, уловив это желание, примирительно оказал:
— Пойдем, машина ждет.
— Куда?
— С тобой хозяин хочет базарить.
Ни к какому хозяину художник бы не поехал, но необычность положения волю подавила. Как пишут в газетах — нештатная ситуация. Было чувство человека, пойманного на мелкой краже.
Он полагал, что поедут в кафе «У друга». Но автомобиль остановился на тихой улице у приземистого здания с зашторенными окнами. В сумерках художник не успел разглядеть серую доску с названием фирмы. Все было солидно: охранник у входа, ковровая тишина в коридоре, приемная с секретаршей, которая не сидела, а почему-то стояла, чтобы показать ноги в бледно-зеленых колготках, такие длинные и тонкие, что походили на водоросли.
Верзила провел в кабинет.
Хозяин, Дельфин, постройнел, может быть, за счет тонкого свитера и брюк цвета «зеленый мох». И не было очков: они лежали на столе, на пластиковой папке, где смотрелись солиднее, чем на носу хозяина. Дельфин улыбнулся:
— Ты посетил меня в кафе, и я счел необходимым пригласить тебя в гости.
— Через верзилу, — буркнул художник.
— Через водителя, который тебя привез, — поправил хозяин.
Он махнул рукой, и верзила исчез. Художник, знавший о мафиозных бизнесменах по детективам, ждал чего-то вроде притона с недопитыми бутылками и недоодетыми девицами. Тут современный офис, в котором даже компьютер имелся. Дельфин его понял.
— Фирма «Интервест». И я директор. Вопросы есть?
— Чем фирма занимается?
— Оказывает гражданам разнообразные услуги.
— Например?
— Например, угощает кофе.
Его слова мгновенно были услышаны: водоросленогая секретарша внесла подносик с чашками. Дельфин глянул на них неодобрительно. Секретарша ждала и дождалась — хозяин весело предложил:
— Может, по водочке, а?
Художник ответить не успел: водоросленогая уже поставила рядом с кофе второй поднос с водочками-рюмочками.
— К чему?
— Меня зовут Игорь Лжицын, — представился Дельфин, разливая водку.
— Я спрашиваю, к чему угощение?
— К разговору, Викентий. Правильно, Викентий? Хотя девицам ты назывался по-разному.