— Мы оказываем услуги самые разнообразные.
— Мне такие и нужны, — заверил Леденцов.
— Слушаю. — Директор раскрыл блокнот.
— Побелить потолок и помыть рамы.
— Уважаемый клиент, мы оказываем услуги специфические.
— Тогда неплохо бы снять пару девочек.
— Не знаю, кто вас послал… — Директор насупился.
— Да я пошутил, — улыбнулся майор.
Директор извинения не принял. Надев очки, он взял со стола глянцевый документ со множеством печатей. И, пока читал, его губы сложились в обидчивую подковку. Заговорил голосом назидательным:
— Моя фирма помогает государству и гражданам.
— Каким же образом?
— Не исполняются решения судов и арбитража. Государство дожило до того, что некому заставить! Тогда гражданин идет ко мне.
— И как вы заставляете исполнять?
— Специфическими способами. Но по справедливости!
— Бьете, что ли?
— И такому остроумному человеку понадобилась наша помощь? — усмехнулся директор. — Но прежде я хотел бы глянуть на ваши документы.
Леденцов рассматривал кабинет. Он не сразу понял, что его удивляет — необжитость. Ни одной лишней бумажки, уж не говоря про пыль и мусор. Казалось, мебель только что завезли и расставили. Впрочем, офисы в западных кино тоже пусты и безжизненны.
— Документов я не покажу. Надеюсь, вы догадываетесь, почему.
— Нет.
— Мое дело настолько деликатно, что светиться нельзя.
Директор понимающе кивнул, подтверждая, что именно такими делами фирма и занята. В голове майора мгновенно сложился сюжет, основанный, так сказать, на жизненных реалиях: вчера капитан Оладько взял у него в долг сто рублей. Он спросил:
— Долги выбиваете?
— Наша главная статья дохода.
— Один лох, по фамилии Оладько, не возвращает деньги.
— Много?
В сознании майора забегали нули, как в счетчике. Не сто же рублей, и не двести. Две тысячи для такой солидной конторы не деньги, да и двадцать тысяч при теперешней инфляции не звучат. А два миллиона для Оладько многовато.
— Двести тысяч.
— На «счетчик» его ставить?
— Нет, только получите сумму.
— Условия: тридцать процентов наши.
— Согласен.
— Адрес?
Леденцов почти не колебался. Дать Оладькин номер кабинета в РУВД — все обернется шуткой. И он продиктовал домашний адрес капитана. В порядке наказания: этот капитан доложил, что фирма «Интервест» им проверена и ничего подозрительного не установлено. Вот и пусть разбирается. Впрочем…
Не в порядке наказания, а в порядке разнообразия. Братва, мафиозные структуры, кидалы, насильники… Свиная голова… Все надоело, как бесконечный телесериал. Майор, начальник, прямо-таки обязан делать жизнь подчиненных интересной.
— Я зайду через недельку, — пообещал Леденцов.
— Кто он по жизни, этот Оладько?
— Бизнесмен.
— Тогда мы управимся за пару дней, — заверил директор.
Оладько завтракал. С минуту на минуту за ним должны заехать ребята из ОНОНа, из отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Жена заваривала чай. Она, жена, была примечательна тремя моментами: именем Луша, Лукреция, неумением готовить и местом работы — инспектор детской комнаты в том же РУВД, где служил и муж.
— Лейтенант, каша подгорает, — сообщил Оладько.
Луша вывалила в кастрюлю банку свиной тушенки и начала мешать. Поскольку каша уже подгорела и загустела до состояния твердеющего цемента, то кастрюля скрежетала по конфорке, как вагонный буфер; поскольку до цемента, то Луша влила туда ковш воды.
— Пусть еще прокипит.
— Тогда давай наоборот: сперва попьем чаю, а потом поедим каши.
По утрам питались они фундаментально, потому что день оперативника непредсказуем. Каша, помидорный салат, чай и бутерброды с сыром. Пододвинув мужу тарелку, Луша спросила:
— Что сегодня у тебя?
— Едем брать квартиру одной бабули. Правда, в квартире еще четверо молодцов. — Капитан, как от коллеги, секретов от жены не таил.
— А что бабуля?
— Торгует грецкими орехами.
— И хорошо.
— А в них наркотики. Таблетки, вроде бы экстази.
Каша забулькала. Луша печально глянула на кастрюлю и заключила без всякой логики:
— Все-таки грязная у нас с тобой работа.
— Не скажи. Я вчера розы покупал.
— Где же они?
— Розы не для себя, не для тебя, а для убийцы и на его деньги.
— Господи, зачем ему цветы?
— Признался в преступлении и попросил отвезти его с розами на кладбище — положил букет на могилу своей жертвы.