В дверь звонили. Капитан встал нехотя. Пора ехать, и каша откладывалась. На лестничной площадке стояли трое. Конечно, из отдела по борьбе с наркотой он знал не всех, но трое незнакомых… Нет, третьего, небольшого роста, где-то видел.
— Оладько? — спросил первый.
— Допустим, — не зная почему, не сразу согласился капитан.
— Здесь будем говорить или в квартиру пустишь?
Оперативники, конечно, не киноартисты, но лица имеют нормальные. Головы же этих троих казались деформированными: или волосы косо подстрижены? И где старший группы, капитан Еремеев?
— О чем говорить? — полюбопытствовал Оладько.
— Долг будешь платить?
— Кому?
— Знаешь, кому.
— И сколько? — Капитан приходил в себя.
— Да он воздух гоняет, — подключился второй.
— Ты ведь Оладько? — перепроверил старший.
— Ну, Оладько.
— Тогда кончай базар и говори по теме. Не доводи до ножа в аппендицит.
— Ну-ка, повтори, — тихо попросил капитан.
— Берем его в машину и едем, — сказал второй.
И тогда Оладько вспомнил лицо третьего: Вася-гусак, мошенник и автомобильный кидала. Но вспомнить бы ему другое: побеждает не сильный, а опередивший. Поэтому капитан не успел… Первый парень схватил его за горло, телом блокировав руки капитана. Второй тянулся из-за первого — мешал проем двери. Под давлением двух тел Оладько оказался в передней. Вошел и Вася-гусак, подбираясь сзади. Капитан рывком рук снизу освободил шею, но Вася-гусак набросил на нее тонкую цепь. Капитан ударил одного ногой, обутой в тапке, — вышел скользящий пинок. Цепь врезалась в горло…
Но произошло что-то такое, отчего секундное оцепенение схватило всех, ибо Вася-гусак швырнул цепь на пол и, размахивая руками нелепо, точно стряхивал пчел, побежал к выходу. Стряхивал он шматки каши, дымно ползущие по его голове и лицу. Кастрюля каталась по передней…
Этого замешательства капитану хватило. Если державший его парень был жилист, то капитан был костист. Ребром ладони, крепкой, как полированное дерево, рубанул он по кадыку одному и по зубам другому. Первый отскочил к стене и прижался, словно решая, что делать дальше. Второй же, размазав кровь по губам, достал из кармана нож.
— Придется его уложить, — спокойно сказала Луша, появляясь из комнаты с пистолетом.
Оладько глянул на нее, а когда отвел глаза, в передней уже никого не было. Он потер засаднившее горло и жену укорил:
— Я тебе этого не прощу.
— Чего?
— Испортить столько каши…
— Виктор, но чем ты все это объяснишь?
— Ошибкой.
— Какой?
— Видишь ли, мы — Оладько, а на последнем этаже проживает гражданин по фамилии Блинов.
Покупатель сделал несколько шагов к простенку, где висел «Взгляд». Перед приходом заказчиков покрывало снималось для проверки впечатления ценителей. Художник улыбнулся самодовольно: картина притягивала, даже неоконченная. Помолчав, покупатель спросил:
— Продается?
— В работе.
— Когда завершите, я хотел бы на нее глянуть.
— Поражает?
— Вы ее застрахуйте, — уклонился от ответа покупатель.
— В мастерской стальные двери.
— Из Лувра в 1911 году украли «Мону Лизу» Леонардо да Винчи…
Все-таки две иконы он купил. Проводив его, художник вернулся к своей картине.
Картина ли? Взгляд не только пронзал, но и отыскивал человека в мастерской. Нет, этого мало. Взгляд должен как бы отлетать с картины. И не только. Взгляд должен… И художник решил поработать после полуночи, перед большим зеркалом, при свечах — переложить на полотно тьму ночи, колебания огня и собственное отражение. Автопортрет. А как зовется собственный взгляд — автовзгляд?
Художник вымыл руки и прошел в красную комнату, где был ослепительно белый угол: холодильник, плита, микроволновка… Его душа не признавала банальных каш, супов и котлет: на плите тушились с чесноком и соевым соусом молодые стебли лопуха. Он выложил их на широкую фарфоровую тарелку и съел неспешно, вникая в пищу и в текущую минуту. Потому что наслаждение жизнью заключалось в них, в текущих минутах. Текущую минуту он завершил куском сухого торта «Черный принц».
И начал одеваться. Жаркий вечер диктовал экипировку. Никаких пиджаков, никаких галстуков. Светлые расклешенные брюки с едва заметными темными полосками, похожими на черные струны. Широкий ремень под черепаху. Свободная рубашка из нейлона и смесовой лайкры цвета белесо-серебристого чугуна. Швейцарские часы «Паллада». Перед уходом налил в бокал коньяк, выпил мелкими глотками, тонкий кружок лимона посыпал сахарной пудрой, пососал и запил водой со льдом.