— Что дальше?
— Кто от меня родится, Викентий?
— Бизнесмен.
— Нет, не бизнесмен, а дельфин.
— Я-то при чем?
— Молодой, красавец и талантлив. В тебе нужных хромосом навалом. Дошло?
— Нет.
— Моя баба хочет родить от тебя.
— Которая… в Париже? — Художник настолько растерялся, что вопроса умнее сочинить не смог.
— Не прикалывайся. Которая видела тебя в кафе.
Та, в черной прозрачной тунике… Остролицая… Черноглазая, мрачная птица… Его подруга? Дельфин шутит? Либо влитый в организм коньяк исказил звуки и смысл? Поэтому художник переспросил как можно натуральнее:
— Чего хочет твоя женщина?
— Ребенка от тебя.
— У меня кет ребенка.
— Переспишь с ней — и будет.
— В каком смысле… переспишь?
— В прямом, на кровати. Теперь, сам понимаешь, без наследственности нельзя. А ты не только рисуешь, но еще и гипнотизер.
Художник знал про групповой секс; знал, что новые русские секс с женами снимают на кассеты и показывают друг другу; знал, что по-приятельски обмениваются супругами и супружницами… Но чтобы просили осеменить… Впрочем, сперму замораживают, овечка Долли из пробирки…
— Что задумался? — не понял заминки Лжицын. — Чем по кустам да по лифтам девок зря трахать, сделаешь полезное дело.
Художник молчал, и по его дыханию чувствовалось, что ответит он не скоро. Поэтому бизнесмен добавил:
— Твой труд будет оплачен.
Художник опять не отозвался. Да, были у него девицы по машинам, кустам и лифтам. Но не по заказу и не за деньги, а по наитию. Дельфин предлагал то, что лежало за гранью эстетики. Любовь в парадном была моральнее, чем по заказу. Счастье — в наслаждении, а наслаждение не покупается. И он спросил:
— А не ревнуешь?
Художник ждал отрицания, усмешки, каких-нибудь едких слов, матюга… Но только не нравоучения.
— Пушкина надо читать, дорогой.
— А что Пушкин?
— «Так дай вам Бог любимой быть другим».
Нетрезвая голова художника склонилась под тяжестью памяти: кому это Пушкин уступал на ночь свою Наталью Николаевну?
— Значит, согласен. Впрочем, куда тебе, художник, деваться?
Майор отправил Оладько в Монастырский парк, и поскольку дал машину, то по пути велел заехать в универмаг — там с мужика костюм сняли. Видимо, с пьяного, потому что место слишком людное. В универмаге вышла заминка. Капитана провели к заведующему отделом, который объяснил, что костюм дорогой, английский, в незаметную полоску. На вопрос, где потерпевший, завотделом признался, что он и есть потерпевший. Капитан не поверил: на завотделом был костюм дорогой, английский, в незаметную полоску. Завотделом объяснил, что он потерпевший в смысле материально ответственный. Поскольку в РУВД сообщили, что костюм сняли с мужчины, то Оладько таки нашел его, потерпевшего мужчину — костюм сняли с манекена.
Приняв письменное заявление и расспросив людей, капитан поехал в Монастырский парк.
Делом об изнасиловании он занимался натужно и через силу.
Капитан не признавал психических воздействий, угроз, хитростей — только физическая сила. Обозначено точно: из-насилование. Ударили, оглушили, связали и взяли силой. А эти мления… Да и какое насилие, если секс доступнее бутылки пива? Недавно накрыли они один бордель… Рябинин сказал «Дом терпимости». Мол, девицы в нем терпят. Какое там терпят — радуются они во всю ширь. Вино, диваны, ковры, сигареты… Терпят женщины те, которые у станков, на стройках, в деревне…
На своих длинных ногах капитан походил на какой-то механический шагомер, но в парке шел спокойно, словно удивляясь пришедшему лету. Аллеи уже стали тенистыми: у берез, которым под сто лет, листва такая густая и так ее много, что белый ствол казался бледно-зеленым.
Оладько направился к Большому озеру, следуя простой логике: здесь росла белая кувшинка, здесь девушку утопили и отсюда ее несли до машины. Неужели никто этого не видел? Его логика окрепла, когда обнаружилась лодочная станция: девица не в платье же полезла в воду? У берега, на мелководье, утопить человека не просто. Скорее всего, с лодки.
В будний день катались мало. Лодочник, мужик лет шестидесяти, сидел на спиленном стволе тополя и слушал приемник, стоявший перед ним на песке. Потоптавшись, капитан тоже присел. Лодочник не удивился — парк для отдыха — и лишь спросил:
— Лодку берешь?
— Пока нс нужна. На воду посмотрю.
Оладько достал из кармана пачку сигарет, предложил лодочнику и одну взял себе: он так щелкал зажигалкой и пускал дым, что походил на заправского курильщика, хотя был некурящим. Сделав пару затяжек, капитан кивнул на приемник: