— К чему это? — удивился художник.
— К серьезному разговору.
— О чем?
— О смысле жизни.
Викентий сел за стол с нескрываемой иронической улыбкой, догадавшись о сути разговора. Дельфин будет расспрашивать об интиме с женой. Но Дельфин, разлив по рюмкам виски, спросил о другом:
— Викентий, ты художник прикольный?
— Я художник талантливый.
— А живешь хуже моего Бультерьера.
Викентий лишь усмехнулся и выпил рюмку — несравнимое не сравнивается. Дельфин же начал сравнивать:
— Машина у тебя старенькая, живешь в подвале, выставок не делаешь, валютного счета не имеешь… Картины твои, включая «Взгляд», можно украсть без напряга…
— У меня железная дверь.
— Э, дорогой, твою дверь можно унести вместе с коробкой.
— К чему разговор?
— Жить не умеешь. Тебе даже оттянуться не с кем, другана нет.
Лицо Дельфина менялось странным образом и часто, как переключаемый светофор. Художник понял причину. Дельфин старался казаться добрым, поскольку заботился о человеке; но эту доброту ему было не удержать — ее с частотой пульса сминала тупая суровость. Выпитое виски, уже две рюмки, придали художнику смелости.
— Мафия набивается в друзья?
— Викентий, не будь попугаем. Мафия кругом. Менты не мафия? За своего любому челюсть свернут. А торгаши не мафия? Своего из любого дерьма вытащат. А врачи? Хоть одного посадили за хреновую операцию? Они стоят друг за друга, как урки на допросе. И запомни: мафия вечна, потому что мы строим капитализм.
— И капитализм не вечен, — вяло не согласился художник.
— Социализм лопухнулся почему? Потому что попер против человеческой сути: своя рубашка ближе к телу.
Художник тоскливо съел бутерброд с черной икрой, пробуя догадаться, к чему клонит Дельфин. К чему-то тот шел. Не картину же нарисовать, не денег же одолжить… Все перебрав, Викентий остановился на мысли очевидной: Лжицын потребует провести еще одну ночь с его женой, а может быть, и не одну.
— Викентий, чего ты ловишь в жизни?
— Как и все, счастья.
— Как Бультерьер.
— А что Бультерьер?
— Ловит кайф на три б: баксы, бабы и бибика.
— Я сказал про счастье…
— Оденешься, выпьешь и топаешь баб трахать.
— Что вам нужно? По-моему, мы в расчете.
— В расчете? Утопить девку и трахнуть мою жену, по-твоему, одно другого стоит?
Перемены в лице Дельфина убыстрились, словно бегущий кадр на экране телевизора. То деготь, то мед. И этим переменам соответствовал тон. Остановившись на самом грубом, когда глазки, казалось, вообще скрылись в кожистых наплывах, он прогудел угрожающе:
— Художник, кто с нами ссорится, тот попадает в наркоз. Кто с нами дружит, тот ест копченого осьминога в кокосовом молоке.
— Я не ссорюсь, — бросил Викентий и схватился за рюмку, как за соломинку.
Дельфин вышел из-за стола и прошелся по кабинету. Если за счет лица его фигура выглядела заостренной, то со спины казалась широкой, как и положено дельфину.
В газетах частенько упоминались крепкие затылки бандитов. Но никто не заметил, что у них здоровенные крепкие зады от постоянного сидения в иномарках. Он взял рюмку и стоя чокнулся с художником.
— Викентий, я от души хочу, чтобы твоя жизнь вспыхнула, как Африка на горизонте!
— В каком смысле?
— В смысле море кайфа.
— Не надо мне моря…
— Допустим, тебе не нужны новая иномарка, коттедж с вертолетной площадкой и спаржа по утрам. А картинная галерея?
В голове сами, без натужной помощи, побежали кадры аукционных залов и картинных галерей: Гелос, Тейт, Пол, Гетти… Если бы… Помещение под галерею он выбрал бы длинное и узкое, которое упиралось бы в короткую поперечную стену; на длинных боковых стенах его картины, а на последней, поперечной — Взгляд.
— Мечты, — вздохнул художник.
— А ты чаном-то пошевели!
— В смысле подумать?
— Соедини два своих достоинства…
— Каких?
— Талант художника.
— А второе достоинство? — заинтересовался Викентий.
Дельфин сдвинул в сторону посуду с закусками, оперся на локоть и приблизил лицо к лицу художника настолько, что тот отшатнулся. Высокая спинка стула не дала. Широкий нос и подковообразный рот были в сантиметре… Художнику почему-то пришла на память картинка дельфина, прыгающего в обруч. Лжицын почти ткнул носом и выдохнул:
— Усыпи меня взглядом.
— В каком… смысле?