Мысли вдруг споткнулись. Обо что? О лицо умершей. У Рябинина была неважная память — бытовая; но у него была и другая память — следственная. Лицо девушки…
— Капитан, а?
— Она.
— Марина Богданова.
— Как таковая.
Которую художник изнасиловал на лестнице, введя в летаргическое состояние. Рябинин подскочил к родителям.
— Что, как?
— Повесилась, вот как, — мрачно сказал отец.
— Это связано с изнасилованием?
— А то с чем же?
Рябинин глянул на Оладько, который тоже недопонимал ситуацию. Как правило, дважды один и тот же преступник на жертву не нападал. И Рябинин потребовал от родителей ясного ответа:
— На нее опять напали?
— Нет, — буркнул отец.
— Почему же наложила на себя руки?
— От стыда.
Мать оторвала голову от плеча мужа, и Рябинин увидел ее глаза, которые его, следователя, вряд ли видели, затопленные слезами. Она хотела что-то сказать и не могла. Рябинин ждал. Оладько принес воды. Женщина отпила глоток и прошептала:
— Как ей было жить?
— Бывает и хуже, — не понял ее следователь.
— Мы ее пилили…
— Ни к чему.
— Подружки хихикали…
— Дать отпор таким подружкам.
Отец, у которого глаза были сухими и блестели непримиримо, не выдержал:
— Как ей было жить, если соседи видели всю сцену на лестнице? Весь дом знает…
Рябинин подумал про моральный ущерб: какое емкое понятие. Иногда суд называет его в деньгах, иногда просто обозначает: мол, причинен моральный ущерб. А при изнасиловании? Для одной женщины половой акт в парадном, что споткнуться о порог; для другой — голова в петлю. И следователь бросил злым тоном:
— Теперь на нем две смерти.
— На ком? — не сразу схватил капитан.
— На художнике.
Детдом «Солнышко», казалось, пригибал острую крышу, опасаясь тяжести многолетних стволов тополей. Викентий подумал, что в ненастье ребятам уютно спится под шелест листвы и шумок водосточных труб. Уютно было и в самом доме. Художник представился директору, полноватой и тоже уютной женщине. Она спокойно выслушала его намерение внести в фонд помощи пять тысяч рублей, но оживилась, узнав, что перед ней художник. Через минуту он уже согласился расписать стену, предложив это сделать по мотивам русских народных сказок. Директриса внесла уточнение: по мотивам современных мультфильмов.
Дети дали взрослым концерт. Потом ребята как-то растеклись по комнатам, оставив спонсоров на мини-фуршет, названный чаепитием. Доброхотов было человек десять, главным образом, строители. И один художник, он, и одна банкирша, она.
Ее Викентий определил сразу, но между ними суетились фигуры, мешая приблизиться. Видимо, специально для фуршета был сооружен высокий длинный стол с фруктами и кофе. Но бизнесмены любовь к детям выразили жарче, выставив пять бутылок шампанского. Оно не пьянит — оно делает человека свободным, и чокнуться бокалами можно.
Викентий приблизился и рассматривал ее метров с двух, пока она беседовала с предпринимателем…
Тамара Константиновна Ледней. Для женщины высокая, с него. Не полная, не крупная, нс широкая — основательная. Контраст белого и черного: белая без помарок загара кожа — и черная до синевы прическа. Узковатые глаза темнели вроде аккуратных прорезей на чистом полотне. Впрочем, у Мэрилин Монро тоже были глазки узкие.
Она его заметила и от бизнесмена отстранилась. Художник сделал шаг вперед с вдохновенными словами:
— Я вас вижу!
Банкирша легонько пожала плечами: что в этом странного?
— Я вас вижу! — повторил Викентий, приблизившись окончательно.
Теперь банкирша огляделась, отыскивая то, что, наверное, искажало зрение молодого человека. Третий раз он выдохнул уже с жаром:
— Я вас вижу!
— Ия вас вижу, — нашлась женщина.
— Я вижу вас на холсте!
— A-а, вы художник?
— Проситесь на холст!
Губы, от краски в мелких поперечных бороздках, сдержали улыбку, но она проступила в глазах, которые расширились и опали. Тамара Константиновна пригубила шампанское, и все-таки улыбку на лицо пустила.
— Меня никогда не рисовали.
— За чем же дело стало?