— Но вас я напишу не обнаженной, а голой…
Анна вышла из лаборатории, миновала проходную и украдкой глянула в сторону въездных ворот — он стоял. Длинный, нескладный мужчина в сером старомодном костюме; фигура, которая не поддавалась социальному определению. Не дизайнер, к лаборатории наверняка никакого отношения не имеет; не из техотдела — она всех знала в лицо; тем более не из отдела компьютерной графики… Похож на сторожа с автомобильной стоянки. И сейчас двинется за ней: уже вторую неделю тайно провожает до дому — топает в отдалении все четыре квартала. Можно сесть в троллейбус, но ведь и он сядет. Надо как-то пресечь. На перекрестке у ее дома частенько переминается милиционер…
Анна задержалась у киоска.
— Молоко свежее?
Продавщица не ответила — ответил мужской нудновато-поучительный голос:
— А верблюжье молоко не скисает три месяца.
Анна обернулась, уже зная, кто это сказал: высокий мужчина улыбался. Хотел улыбнуться, но для улыбки нужны мягкие ткани, а на его костистом лице даже губы казались блекло-деревянными.
— Почему вы за мной ходите?
— Надо поговорить.
— Не о чем! — отрезала она.
Всяких киллеров и рецидивистов Анна представляла именно такими: сурово-костлявыми и наглыми. Хихикнув, продавщица сообщила:
— Верблюжьего молока нет.
Анне было уже не до молока. Оторваться бы от этого верзилы… Она почти бежала мелкими дробными шажками — верзила неторопливо шел рядом. До перекрестка, до стоявшего гам милиционера оставалось метров двести. Верзила недовольно спросил:
— Куда вы так несетесь?
— А вот к нему, — сообщила Анна, оказавшись возле милиционера.
Она вздохнула облегченно, будто груз скинула. Тем более что милиционер улыбнулся, взял под козырек и смотрел на верзилу, похоже, обо всем догадавшись. Все-таки она начала объяснять:
— Товарищ постовой, вот этот гражданин…
— Здравия желаю, товарищ капитан! — радостно отчеканил милиционер, не спуская глаз с верзилы.
— Привет, Мартынюк! — отозвался верзила.
Анна попятилась. Не киллер, а капитан? Из милиции? Ни чуточки не похож. Страх отступил, его место заняла тревога. За ней следит милиция?
— Да вы успокойтесь, — посоветовал капитан.
— Вы за мной… наблюдаете?
— Да.
— Почему?
— Надо поговорить.
Анна двинулась к дому. Из роя… вопросов… о чем поговорить, почему не пригласили в милицию, зачем несколько дней ходить по пятам, можно и по телефону?.. Из роя вопросов она задала главный:
— О чем поговорить?
— О бывшем муже — художнике.
— Мы разошлись пять лет назад.
— Вот об этом.
— А почему за мной следили?
— Хотел убедиться, что с мужем не общаетесь.
— Зачем вам это?
— О нашем сегодняшнем разговоре ему лучше не знать.
— Мое парадное. Зайдете?
— Лучше на воздухе, на бабушкиных скамейках.
Они сели. В руке у капитана была надутая папка серой кожи. Костюм, ботинки, даже галстук с какой-то мрачной стрелкой — не в тон ли папке? Но Анне казалось, что на ногах капитана сапоги не милицейские, а кавалерийские с незвякающими шпорами; и не брюки, а кожаные штаны, галифе, может быть, даже с лампасами. Оладько спросил:
— Разошлись из-за чего? Пил?
— Нет.
— Плохой характер?
— Да нет.
— Ссорились, дрались?
— Я помогала ему в работе.
— Рисовали?
— Психологически. Когда он только начинал… Приходила с выставок и выдумывала, что посетители восхищены его полотнами. Как-то дала деньги подруге и попросила на вернисаже купить его небольшую картину — до сих пор у нее висит.
В здоровом теле здоровый дух. В этой сильной женщине не было здорового тела: хрупкая фигура, тонкие голубоватые кисти рук, мелкие черты лица… И капитан подумал: а смогла бы она надеть кастрюлю с кипящей кашей бандиту на голову?
— Анна, тогда я знаю, почему вы разошлись.
— Думаете, из-за денег?
— Он гипнотизер.
Женщина усмехнулась с долей печали:
— Разве нельзя жить с гипнотизером?
Капитан не ответил, потому что сказал не то: вместо «он гипнотизер» надо было «он бабник». Анна задумалась. Оладько не мешал, потому что разговор шел о ее личной жизни. Она подняла слегка понуренную голову.
— Некоторые женщины мне говорили, что рядом с Викентием их охватывает тревога и какая-то истомная слабость.
— А вас?
— Я ничего не ощущала.
— Тогда почему же разошлись?
— Разрешите на этот вопрос не отвечать.