Нетвердой рукой Антонина достала сигареты и закурила, надеясь успокоиться. Что за сигареты? Дымок лез в глаза, затуманивая стол. И беспричинная радость с одновременной тоской… Но ведь ароматная девица ушла…
Антонина круто повернулась к молодому человеку, напоролась на черный взгляд, который, казалось, толкнул ее в лицо. Она уперлась рукой в стол, чтобы стоять прямо. Если он взгляда не отведет, то она поперхнется дымом. Ему мешает этот дым, да…
— Извините, моя сигарета вам не претит?
— Сигарета украшает только шпионку.
— А журналистку?
— Что здесь делает журналистка?
— Изучает эротическую живопись.
— Не проще ли познакомиться с сексуальным мужчиной?
— Я не знакомиться пришла…
— Однако, надели бусы, — усмехнулся он.
— А что бусы?
— Красный гранат разжигает страсть.
— Разве?
"Разве» она пролепетала, потому что страсть не страсть, но что-то в ней разгорелось. Этот странный человек… Он моложе ее лет на пять. Почему его взгляд чуточку не притухнет?
— Мадам, жизнь по картинам не изучают.
— Как же… Великие живописцы…
— Андрэ Жид презирал тех, кто наслаждался только той красотой, которую воспроизводил художник.
— А вы… разве не воспроизводите?
— Нет, я творю.
— А эти все люди?
— Это коллектив.
— Вы разве не с ними?
— Творцу нужно одиночество, а не коллектив.
Он уже не смотрел на нее, положив взгляд куда-то в глубину зала. Антонина пыталась скинуть с себя истомное наваждение и заняться делом, ради которого пришла. И не могла сообразить, что это за дело. Он разбудил ее вопросом:
— Из какой вы газеты?
— Из криминального еженедельника.
— Вам нужно в милицию: там криминальный секс.
— Меня интересуют общие вопросы эротики…
— Давайте я сделаю вам боди-арт?
— Где… сделаете?
— Хоть на груди, хоть на ягодице.
Журналистка закрыла глаза, потому что он к ней наклонился. Поток необъяснимой энергии защемил ее нервы. Одеколон, микрочастицы, гипноз?.. Но гипноз требует словесного внушения. Он же стоял тихо, словно подошел крадучись…
Она тревожно открыла глаза — рядом ухмылялся тот, с раздерганной бородой, в блескучих круглых очках. Журналистка спросила:
— А где художник?
— Какой?
— Стоял на вашем месте…
— Викентий? Ушел в свой подвал.
— Почему в подвал?
— Потому что — одинокий волк.
Этим летом он завел порядок дважды в день моционить: утром и вечером. Надев спортивный костюм, Викентий подошел к «Взгляду». Бесовский мрак, подземная чернота, адская безысходность…
Иголочка сомнения уколола не больно, предупреждающе. Он хочет потрясти мир, в сущности, реализмом. В наше иррационально-безумное время? Когда минималистика, психоделика, перформанс, инсталляции, хай-тек… Японец Ямагата расписывает автомобили, художник Кулик сидит голым в клетке, художник Вздутьев пишет задом…
Викентий вышел на улицу, дошел до ближайшего просторного сквера и с полчаса бегал вокруг цветника. Бабушки улыбались, детишки припустили за ним. Но до спокойного парка было далековато — утро бы улетучилось.
Вернувшись, художник увидел, как от его двери отвалился какой-то парень в сизом плаще и темной широкополой шляпе. Наверное, толкнулся случайно. Но парень отошел к телефонной будке, остановился, обернулся и теперь смотрел на художника, или казалось, что его взгляд пролег до двери мастерской? Викентий, привыкший профессионально рассматривать людей, догадался, чем еще привлек этот парень: одеждой. Середина июня, теплынь, а он в осеннем плаще и плотной шляпе. Чтобы скрыть лицо?..
В мастерской ждала срочная работа: уезжавшая за рубеж дама попросила отреставрировать древнюю икону. Лик, видимо, покрытый вареным льняным маслом, почернел до исчезновения контуров. От времени и от копоти лампадок. Сперва надо убрать эту копоть. Вместо олифы — мягкий лак. Красочный слой укрепить осетровым клеем с добавлением меда для эластичности.
Чем чище становился лик, тем пронзительнее делался взгляд Христа. И тем больше радовался Викентий уже за свой «Взгляд», который не уступал иконному. Реализм, психоделика, перформанс… Или вот появился новый невротический реализм. Все это ерунда…
Плохой художник пишет то, что видит; хороший — что ему видится.
Во время работы Викентий не ел, если не считать чая и кофе. Но кончился торт: не хотелось отказывать себе в мелком удовольствии. Жизнь складывается не из дел и поступков; не из минут, дней и лет; а из мелких удовольствий и сладких наслаждений. Поэтому, не одеваясь, выскочил в булочную; люди поглядывали на жгучеглазого молодого человека в кофте, запачканной красками и пахнувшей грунтовкой и лаком. Тортик он выбрал фруктовый, с белой завитушкой, которая в такую жару холодила своим снежным видом.